Белла присела напротив, на подлокотник кресла, и внимательно посмотрела на неё. Минуту молчала. Потом, как всегда, без обиняков:
— Не могу поверить, что это правда.Ты и Маркус Ромула?
Николетта подняла взгляд.
— Да.
— И ты позволила ему… — Белла сделала выразительный жест рукой.
— Да, — быстро ответила Летта. — То есть… почти. Это было… слишком близко. Слишком тепло. И я почти потеряла контроль. Но он остановился.
— Рыцарь, — хмыкнула Белла, закатывая глаза. — Но дело не в этом, да? Ты ведь не из-за этого не спишь.
Николетта не ответила сразу. Вместо этого она отставила кофе, обхватила плечи руками и чуть склонилась вперёд, будто пытаясь согреться изнутри.
— Я… во сне… — прошептала она. — Назвала его именем. Лучиано.
Наступила тишина. Белла не притворялась, что не поняла. Не смягчила удар. Просто посмотрела в глаза.
— Ты всё ещё его любишь?
Николетта зажмурилась.
— Я не знаю. — Она выдохнула, как будто эти слова вырывались из груди слишком долго. — Иногда я думаю, что уже нет. Что всё — позади. А потом он появляется, и всё возвращается. Как запах дождя перед бурей. Как электричество под кожей. Как…
— Как тень, которая не уходит, — тихо закончила Белла.
Николетта кивнула, не открывая глаз.
— А Маркус? — снова спросила подруга. — Что ты к нему чувствуешь?
— Он рядом. Он спас меня, заботился… Он нежный, сильный. Надёжный. С ним спокойно. С ним я могу дышать. Но...
— Но ты дышишь, а не горишь, — подытожила Белла.
— Это не честно, — прошептала Летта. — Я хочу быть с ним, Белла. Я правда этого хочу. Я стараюсь. Но сердце… оно, кажется, всё ещё бьётся в две стороны. Это не выбор. Это пытка.
Белла встала, подошла к ней, обняла сзади и прижала щеку к её волосам.
— Ты всё ещё боишься выбрать себя, — прошептала она. — Ты пытаешься выбрать кого-то. Но не себя. Всё, что ты сейчас чувствуешь — это не предательство. Это поиск. И только когда ты выберешь не между ними, а внутри себя — только тогда всё встанет на место.
Николетта вздохнула. Уткнулась лицом в плечо подруги.
— А если, выбрав себя… я потеряю их обоих?
Белла улыбнулась и прошептала:
— Тогда, наконец, останется только ты. А ты — это не так уж и мало, Летта. Поверь.
Они сидели в тишине, и впервые за много дней внутри Николетты не было войны. Только шорох сомнений и тонкая линия понимания. Путь, который надо пройти — не к кому-то. А к себе.
Глава 56
На следующий день, когда солнце покидало лепнины особняка Белуччи, в дом стремительно ворвалась Белла. Без предупреждения, без звонка. Летта едва успела расправить плед и отложить чашку с недопитым кофе, как дверь открылась, и её лучшая подруга влетела в комнату.
— Белла? Что случилось? — Николетта поднялась с дивана. Белла была бледна, глаза расширены, губы плотно сжаты.
— Мне звонил Франческо, — выдохнула та, как будто эти слова отнимали у неё силы. — Он… он сказал, что была перестрелка.
Летта подошла ближе.
— Где? Кто? Говори ясно.
— На отшибе города. Штаб «теневых». Его накрыли. Люди Ромула, Нико… И Маркус. Они были там тогда.
Николетта отступила на шаг. Её руки дрожали.
— Что с ним? С Маркусом?
Белла помедлила.
— Франческо не знает точно. Он сказал, что там было месиво. Люди Рема, волки… кровь. Говорят, Маркус был ранен. Маркус… его увезли, но куда — никто не знает. Франческо пытался узнать, но всё засекречено. Как будто кто-то намеренно заметают следы.
Николетта прижала ладони к лицу.
— Нет… — прошептала она. — Не может быть…
— Успокойся, Летта, — Белла подошла ближе и взяла её за плечи. — Он жив.
— Что? — Николетта вскинула голову, взглядом вцепившись в лицо подруги. — Ты уверена?
— Да. Франческо сказал, он жив. Но… не надолго.
Мир будто снова пошатнулся. Летта ощутила, как сердце сжалось в тисках паники.
— Что это значит — не надолго?
Белла глубоко вдохнула, как будто собиралась с силами, прежде чем выдать следующее.
— Только если ты его не спасешь. — Она произнесла эти слова медленно, внятно, словно каждое из них могло стать последним гвоздем в крышку.
— Что? — переспросила Николетта, чувствуя, как по позвоночнику прошел ледяной холод.
— Лучано… он хочет видеть тебя. — Белла сглотнула. — Он сказал, что готов сохранить Ромуле жизнь. Но только при одном условии — если ты придёшь к нему лично и одна.
Николетта молчала. На миг казалось, что её лицо окаменело. Губы дрогнули, но не проронили ни звука. Глаза метались — между страхом, болью и чем-то, что выглядело как гнев.