Маркус лежал на кровати. Бледный, осунувшийся. Но живой. Его грудь ритмично поднималась и опускалась.
Она подошла ближе. Он открыл глаза.
— Летта?.. — прошептал он. — Это… ты?
— Тсс… — она опустилась на колени рядом с кроватью. — Я здесь.
Он слабо улыбнулся, но в глазах читался вопрос. Боль. И страх.
— Что ты здесь делаешь?
— Спасаю тебя.
— Ценой чего?..
Она не ответила. Только крепче сжала его руку.
А где-то в тени, за пределами комнаты, Лучиано смотрел на них, сжав кулаки.
Маркус с трудом поднял голову с подушки. Он был бледен, но в глазах горел огонь — слабый, но живой. Николетта стояла рядом, держала его за руку. Их пальцы были переплетены. Он едва слышно шептал её имя, будто это было последнее, что удерживало его на грани между жизнью и смертью.
В этот момент дверь резко распахнулась.
На пороге появился Лучиано.
На его лице не было той мягкости, которую Николетта видела в нём ночью. Ни тени сомнений, ни боли. Только стальной холод и безупречно выверенная жестокость человека, который не проигрывает.
— Хватит, — произнёс он, глядя прямо на неё. Голос звучал ровно, но в нём звенела угроза. — У тебя есть три минуты, Летта. Попрощайся со своим бывшим женихом.
Он медленно прошёл вглубь комнаты, остановившись у изножья кровати.
— Больше ты его не увидишь, — добавил он. — Если останешься со мной — я сдержу своё слово. Отпущу его. Он уйдёт живым. Может быть, даже навсегда. Но если решишь уйти, — его глаза сверкнули, — я тебя силой держать не буду, mia lupa. Только его ты больше никогда не увидишь. Ничего. Словно он никогда не существовал.
Николетта вскочила.
— Это шантаж, — прошептала она, как будто не веря собственным ушам. — Ты…
— Это реальность, — перебил её он. — Здесь не осталось места для иллюзий, Летта. Я даю тебе выбор. И ты его сделаешь. Сейчас.
Маркус попытался что-то сказать, но его голос сорвался. Только глаза — карие, пылающие — говорили за него: не поддавайся. Не ради меня. Ради себя.
Слёзы выступили в глазах Николетты.
— Зачем ты так, Лучиано?
— Потому что иначе ты никогда не решишься. Я устал ждать, как глупый мальчишка у ворот. Либо ты со мной, либо — никогда.
— А любовь?
— Любовь? — его губы искривились в горькой усмешке. — Это была любовь, когда ты называла его моим именем? Когда бежала ко мне ночью, а утром снова смотрела на него так, будто он — твой воздух?
— Я запуталась…
— Тогда распутайся. Сейчас.
Тишина. Три сердца бились в одном ритме. Один выбор. Одна женщина. Два пути.
Николетта медленно выпрямилась. Подошла к Маркусу, наклонилась к его лицу. Прикоснулась лбом к его лбу. Тихо прошептала:
— Ты — часть меня. И всегда будешь. Но сейчас я должна сделать то, что никто, кроме меня, не может. Прости.
Она выпрямилась. Повернулась к Рему.
— Я поеду с тобой, — сказала она, голос был ровный, без дрожи. — Но только если ты отпустишь его. И дашь клятву, что больше никогда не тронешь.
Лучиано смотрел на неё долго. Потом медленно кивнул.
— Клянусь. Только ты — со мной. Без возврата. Навсегода.
Николетта бросила последний взгляд на Маркуса. Он закрыл глаза. Не от боли. От понимания.
Она шагнула к Рему.
Лучиано уже повернулся к выходу, когда её голос — твердый, ясный, как выстрел — остановил его.
— Если ты солжешь… — Николетта сделала шаг вперед, глаза её вспыхнули ледяным светом, — если ты не сдержишь слово… если с ним что-то случится… ты больше никогда меня не увидишь. Клянусь тебе, Лучиано.
Он обернулся. На миг его маска непроницаемого спокойствия треснула. Губы дрогнули, взгляд стал острее.
— Я не лгу тебе, mia lupa, — тихо произнёс он. — Никогда.
— Тогда не предай. И не пробуй использовать мою любовь, как цепь. Я иду с тобой по собственной воле. Но я не вещь, которую можно удержать.
Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд — воля против воли, правда против инстинкта.
Он кивнул. Один раз. Медленно.
Николетта не ответила. Она просто молча шагнула к нему. И в этот момент — не ради войны, не ради мира, а ради последнего шанса — оставляя Маркуса живым. И сердце — разбитым.
Голос Маркуса, хриплый от боли, прорезал воздух словно нож.
— Николетта, нет! — прорычал он, пытаясь приподняться на локтях, но его лицо исказила боль. — Он убийца. Не верь ему.
Его глаза метались, полные отчаяния.
— Это он послал их убить нас. Это из-за него ты едва не умерла!
Николетта обернулась. Её пальцы дрожали, но она не сдвинулась с места. Только смотрела на Маркуса, как будто в последний раз. Как будто всё, что было между ними, должно было умереть прямо здесь, под этим потолком.