Утробный вой разъяренного дикого кота разметал туман в стороны: прародитель рода Рыси вынырнул из ниоткуда — он был страшен. Пятнистая шкура дыбилась на загривке, желтые глаза превратились в щелки, уши плотно прижались к голове. Молниеносный прыжок хищного зверя — и огненный меч выпал из рук Михаила Архангела, утопая в тумане.
Млад отшагнул назад — путы, связывающие его, рассеялись. Два духа сплелись в клубок, и белый туман разлетался в стороны, словно поднятая с земли пыль вокруг драки. Нечего было и думать о том, чтоб прийти на помощь прародителю — Млад чувствовал себя жалким и беспомощным, осознавая свою смертность — свою уязвимость. Огненный дух сражался молча и сосредоточенно, словно и в драке хранил гордость и отстраненность от происходящего, человек-кошка рычал и завывал, и крики его сами по себе служили оружием. Млад чувствовал, как на его спине пятнистая шкура дыбится сама собой: звериные инстинкты, зарытые глубоко под человеческой сущностью, просыпались и разворачивали плечи. Ему показалось, что на руках его когти вместо ногтей, и острые уши бархатными кисточками прижимаются к затылку…
— Прыгай! — крикнул Рысь, — прыгай вниз, потомок! Не жди! Ты упадешь!
Здравый смысл пересилил звериный порыв, и Млад плавно скользнул вниз — словно с ледяной горы. Только злоба хищника никуда не исчезла — шерсть дыбилась на загривке, и глаза метали молнии по сторонам.
Он спрыгнул в снег, лишь немного ушибив ноги — словно ледяная горка, по которой он катился, закончилась крутым откосом.
Пламя дрожало у самой земли — Родомил разметал костер широким полукругом, создав преграду между нападавшими и Младом, но высоким огнем дрова горели не больше минуты. Сам Родомил стоял спиной к полосе огня, и сражался, не отступив ни на шаг. Нападавших было пятеро, и только боги знали, как один человек с двумя ножами в руках мог сдержать их натиск. Ветер заглушал звуки, ветер плясал вокруг схватки, как любопытный мальчишка, восхищенный дракой взрослых. Кровь капала на снег, кровь капала в огонь и шипела на светящихся углях — ветер подхватывал отвратительный запах и тут же уносил прочь. Не иначе, сам Перун, принимая в жертву капли крови, помогал Родомилу держать оборону.
Сила зверя, на несколько минут подаренная прародителем, кипела в горле: утробный вой сам собой вырвался из глотки, лапы выпустили из мягких подушечек острые когти — Млад чувствовал себя рысью и был рысью.
Ножи Родомила вычерчивали в воздухе быстрые и четкие линии, но огонь перестал ему помогать, его обходили с обеих сторон, когда Млад, подобно дикому коту, кинулся в самую гущу боя, перемахнув через полосу огня — он не чувствовал себя безоружным. Его прыжок свалил с ног одного из нападавших, они прокатились по снегу кувырком, и Млад почувствовал чужую кровь во рту. И если еще пару часов назад это бы его ужаснуло, то теперь вкус и запах дымящейся на морозе крови одурманил его, ударил в голову новым приливом ярости. Противник отяжелел, ослаб, Млад оставил его и на этот раз выбрал противника посерьезней. Но тот словно почувствовал нападение, оглянулся и встретился с Младом глазами: Млад не сомневался, что это будет Градята, но вместо него увидел другого чужака — смуглого и темноглазого, того, который перед вечем узнал в нем шамана.
И тут же невидимый щит стеной встал между ним и нападавшими. Родомил качнулся вперед, руки его опустились, а из одной из них в снег выпал нож.
— Задержи хоть одного… — хрипло сказал он и медленно опустился на колени, — хоть одного…
Усталость навалилась на плечи многопудовой тяжестью, словно камнем прижимая Млада к земле. Сила, подаренная прародителем, иссякла. Он никогда не дрался сразу после подъема, напротив, ему нужно было хотя бы полчаса, а то и пара часов, чтоб прийти в себя, отдышаться, отпиться сладким отваром, возвращающим силу, отлежаться и согреться. Млад шагнул вслед за отступающим противником, но натолкнулся на вязкую стену, которую, как ни старался, не смог преодолеть. Только теперь он заметил, что идет по снегу босиком — ноги сводило от мороза.
Почему они отступили? Сейчас и его, и Родомила можно брать голыми руками… Двое из нападавших подхватили за руки своего товарища, лежащего в снегу — убитого? раненого? — и поволокли вглубь леса, взвалив себе на плечи.
Родомил рухнул лицом в снег, вывернув в сторону руку с ножом. Млад оглянулся на звук падающего тела и увидел две тени, быстро приближающиеся со стороны университета к остаткам разбросанного костра. Нетрудно было узнать обоих шаманят — высокого, грузного Добробоя с топором в руке и поджарого, крепкого Ширяя.
— Млад Мстиславич! — Добробой вырвался вперед, — кто это? Что случилось?
Родомил приподнялся, услышав его голос.
— Задержите… Хотя бы одного задержите… — шепнул он и потянулся вперед, словно хотел ползком догнать удаляющихся врагов.
— Да хоть всех! — пожал плечами Добробой и шагнул вслед за скрывшимися в метели тенями. Невидимый щит задержал его лишь на секунду, он толкнулся в него, как в запертую дверь и преодолел безо всякого труда — он тоже был шаманом, юным, полным сил и молодецкой удали. Вслед за ним вперед шагнул Ширяй со своими руками, замотанными в тряпки.
— Куда? — крикнул Млад, — а ну назад! Назад, Добробой, я кому сказал!
— Пусть догонят… — еле слышно выговорил Родомил, — пусть хотя бы одного…
«А тот, что ждет тебя внизу, готов отдать не только свою жизнь, свою правую руку, но и твою жизнь, жизнь твоих учеников, их руки, ноги и сердца», — загремели в голове слова бога грозы.
— Нет! — яростно ответил Млад, — Их просто убьют! Назад, Добробой!
Что просил у него Перун за ответы на вопросы? Жизнь Добробоя и правую руку Ширяя?
— Пусть попробуют меня убить! — рассмеялся шаманенок, как вдруг над самой его головой низко свистнула стрела и воткнулась в ствол дерева за костром. Млад непроизвольно оглянулся: короткая стрела, для самострела, выпущенная с огромной силой, она бы прошила череп парня насквозь! Ветер сбил прицел…
— Пригнись! — только успел крикнуть Млад, но Ширяй его опередил, прыгнул на плечи товарищу, пригибая того к земле — вторая стрела просвистела над ними и ушла в снег далеко за пределами поляны.
Самострел — не лук, два раза подряд не выстрелишь.
— Сколько у них самострелов? — спросил Млад у Родомила.
— Два, — Родомил попытался подняться, — они хотели убить нас из темноты, но ветер помешал. В меня просто не попали, а тебя задели вскользь, по оберегам.
Так вот что это был за удар в грудь, после которого Млад почувствовал, что падает! Стрела!
— Бегите, бегите за ними, ребята, догоните их! — взмолился Родомил, — Они раненого тащат, они не уйдут от вас!
— Не смей… — покачал головой Млад и пошатываясь пошел вслед за шаманятами, — не смей подставлять мальчишек… Добробой, вернись! Вернись, или… или ищи себе другого учителя!
— Да ничего, Млад Мстиславич! Щас догоним! — махнул рукой шаманенок, словно и не слышал того, что сказал ему Млад.
— Добробой! Я не шучу! Это не кулачный бой в Сычевке! — Млад прошел сквозь невидимый щит — то ли Добробой пробил в нем брешь, то ли сила щита была на исходе, — Ширяй! Ты-то куда!
— Помогу, — коротко бросил тот.
— Я тебе помогу! Вернитесь назад, оба! — рявкнул Млад, но, как всегда, никто не обратил внимания на его приказы. Он попробовал бежать за мальчишками, но тут в воздухе снова свистнула стрела, чудом не задев шаманят. Те приостановились и укрылись за деревьями, плотно прижавшись к стволам. Млад подумал только о том, что успеет догнать их, пока они ждут второго выстрела. В тот миг, когда выстелил второй самострел, ему свело ступню, вывернув ее в сторону: от неожиданности он вскрикнул, споткнулся и упал на колено. Сзади застонал Родомил, хором ахнули шаманята и, забыв о преследовании, кинулись к учителю.