— Сомкнуть ряды! — снова крикнул Тихомиров, — на исходную!
Млад окинул взглядом долину — ландскнехты шли и справа, и слева, забирая новгородцев в полукольцо, и князь уже отдал приказ лучникам повернуть в их сторону, но сильные русские стрелы не пробивали ни прямоугольных щитов, ни кирас.
— Давайте, ребята… — кивнул Млад своим, — становитесь, становитесь… Ничего не бойтесь…
— Да мы не боимся, Млад Мстиславич, — как-то неуверенно ответил ему десятник, стоявший по левую руку, — ты назад отходи, как положено.
— Да какой там «назад»… — сплюнул Млад, опускаясь на одно колено в переднем ряду, — хоть кого-то из вас прикрою…
Десятник пожал плечами и последовал его примеру, выставляя перед собой щит и вытаскивая из-за спины топор. И вскоре студенческое войско полукругом выстроило заслон из щитов, из-за плеч переднего ряда наружу вылезли копья, острые, как плавники ерша. Только пики ландскнехтов были длинней новгородских копий…
— Не старайтесь сразу разбить им щиты, бейте сперва по древкам, — крикнул Млад переднему ряду, обнажившему топоры.
Княжеская дружина дождалась, когда ландскнехты ступят на склон холма, и ударила в правую оконечность боевого порядка, не давая немцам сомкнуть окружения. Раздалась лающая команда на чужом языке, и тот полк, что шел на студентов, перестроился в считанные секунды: вперед вышли наемники, вооруженные ручницами — Млад в первый раз в жизни увидел ручные пищали, он только слышал о них: говорили, что пули могут пробить любой доспех и даже щит. Вспыхнули огоньки, и вслед за ними сухо захлопали пороховые заряды — немцы целились в задние ряды княжеской конницы. Но, похоже, силу ручниц рассказчики изрядно преувеличили: три или четыре коня, с жалобным ржанием, опрокинулись, и конница продолжала наступление.
Сзади стрелкам передали заряженные пищали и забрали порожние — наверное, и самострелы могли стрелять чаще.
— Млад Мстиславич, что это? — спросил кто-то сзади.
— Ручницы. Как пушки, только маленькие, — по привычке ответил он, сглотнув слюну — на этот раз дула пищалей повернулись в сторону строя студентов, — щитами прикройтесь!
— Щиты поднимите! — крикнул Тихомиров сзади, — быстро!
Огоньки пробежали по ряду стрелков и снова раздались сухие хлопки — Младу показалось, что в щит ударило копье, толкнув его назад. Истошный тонкий крик за спиной заглушил стоны и вопли раненых, Млад оглянулся: по снегу, схватившись руками за окровавленное лицо, катался парень с первой ступени. Студенты в испуге отпрыгнули в стороны, кто-то хотел ему помочь, кто-то зажал руками уши, кто-то просто тупо таращился на раненого. Ряды студентов пошатнулись — они никогда не видели, как их товарищи падают в бою.
— Куда! Сомкнуть ряды! — перекрикивая раненых, заорал Тихомиров, — сомкнуть ряды, щенки!
Никто его не слушал, а ландскнехты, словно ожидая от противника замешательства, пошли в наступление, бегом поднимаясь на холм.
— Сомкнуть ряды! — кричал Тихомиров, и ему вторили профессора-сотники.
Млад поднялся на ноги — если бы он стоял сзади, то уже смог бы что-то сделать. Теперь же от раненого его отделял не строй — толпа, расставившая копья во все стороны.
— На меня смотрите! — крикнул он, поднимая правую руку с мечом, — по местам! Вы еще минуту назад ничего не боялись! По местам! Быстрей, ребята! Сомкнуть ряды! Копья вперед! Ну же! Быстрей! Давайте!
— Мстиславич! — гаркнул десятник, стоящий перед ним на одном колене.
Млад едва успел оглянуться и подставить щит под удар пики наступающего ландскнехта, и тут же, с разворота, рубанул по древку мечом. Наемник не потратил и секунды на то, чтоб сменить пику на короткий меч — бородатое лицо с маленькими глазами исказилось усмешкой: он понял, с кем имеет дело.
Ряды смешались не сразу, первый удар студенты выдержали, и некоторое время еще брали противника числом и выгодной позицией. Млад хотел прикрыть их всех, но тот наемник, что достался ему, не давал ему даже глянуть в сторону.
Тихомиров, не выдержав, тоже выступил вперед, размахивая двуручным мечом — ни один наемник не мог сравниться с сотником княжеской дружины, он клал ландскнехтов направо и налево, и ревел, как медведь.
— Топоры! Топоры доставайте! — кричал он, иногда оглядываясь на студентов, — бросайте копья к лешему!
Они не умели делать этого быстро, пытаясь прикрыться от мечей хлипкими древками. Млад отчаянно сопротивлялся, несмотря явное превосходство противника — студенты за спиной придавали ему злости и сил. Наемник же оставался спокойным, и усмешка так и не сходила с его лица. Младу казалось, тот играет с ним…
Удар топором пробил кирасу и рассек немцу грудь — вперед пробился Добробой.
— Вот так! — протянул шаманенок, — иди назад, Мстиславич, там такое творится! А я тут за тебя постою.
Конница рубилась с наемниками внизу, медленно продвигаясь на помощь студентам, но не успевала — наемники теснили мальчишек к северному склону холма, и паника постепенно овладевала студентами. Вот кто-то, обхватив голову руками, с криком понесся назад, бросив оружие, и за ним тут же последовало еще несколько человек, оскользаясь на заснеженном склоне холма, падая вниз кувырком. Кто-то, присев, прикрывал голову щитом, кто-то, закрыв ладонями лицо, столбом стоял посреди боя и не пытался защититься, кого-то рвало под ноги товарищам. Те же, кто держался, не могли сравниться с наемниками ни силой, ни умением, ни оружием. Меч Млада был немного длинней и крепче немецкого, да и доспехи надежней и удобней, но в боевом искусстве он ландскнехтам явно уступал. Лязг и скрежет металла звенел в ушах на одной ноте, Млад рубил начищенные до зеркального блеска кирасы, гребни сияющих шлемов, и не чувствовал боли от чужих тяжелых ударов, и не замечал усталости.
Луна ушла за тучу, и на минуту темнота вокруг показалось непроглядной: наемники не дрогнули, а вот студенты растерялись тут же — боялись ударить своего, не знали, в какую сторону поворачивать щиты — и даже самые стойкие опускали оружие и отступали назад. На призыв Тихомирова перестроиться и сомкнуть ряды никто не откликнулся. Млад и хотел бы ему помочь, но не мог, оказавшись в самой гуще боя и тщетно стараясь прорваться к задним рядам. Глаза привыкли к темноте, но строя было уже не вернуть — ландскнехты разметали студентов, и только ватаги по пять-шесть человек, встав спиной к спине, пытались защищаться.
— Отходим! — крикнул, наконец, Тихомиров, — вниз! Отходим!
Наемники смеялись, но не стремились догнать разбежавшихся студентов — к ним справа подбиралась конница, и, в минуту перестроившись, немецкий полк ударил по дружинникам сверху и в бок, не воспользовавшись взятой высотой.
Младу казалось, что бой длился не более пяти минут, на самом же деле, оглянувшись, он увидел, что окружение крепости давно прорвано, бой идет по обеим сторонам образовавшегося прохода, по которому в их сторону бегут изборяне: женщины, старики и дети на нескольких подводах, дорогу им прокладывает немногочисленная пешая изборская дружина, а сзади прикрывают мужчины — ополчение. Значит, прошло не меньше получаса, если не час — спустить три тысячи человек по крутому склону из крепости в долину не так-то просто, а подводы и лошадей — и подавно. Млад начал спускаться с холма, разглядывая в темноте свою сотню, но тут увидел Добробоя, который помогал идти двоим раненым студентам.
— Иди, иди, Мстиславич! — махнул ему шаманенок подбородком, — я сам.
Млад шагнул, поскользнулся на раскатанном снегу и поехал вниз, как с горки, но внизу его подхватили сразу несколько рук.
— Построились, ребятки! — жалобно крикнул только спустившийся Тихомиров, вытирая пот со лба, — давайте! Их почти три тысячи, разобьют нашу дружину…