- Пригнись! - только успел крикнуть Млад, но Ширяй его опередил, прыгнул на плечи товарищу, пригибая того к земле, - вторая стрела просвистела над ними и ушла в снег далеко за пределами поляны.
Самострел - не лук, два раза подряд не выстрелишь.
- Сколько у них самострелов? - спросил Млад у Родомила.
- Два, - Родомил попытался подняться. - Они хотели убить нас из темноты, но ветер помешал. В меня просто не попали, а тебя задели вскользь, по оберегам.
Так вот что это был за удар в грудь, после которого Млад почувствовал, что падает! Стрела!
- Бегите, бегите за ними, ребята, догоните их! - взмолился Родомил. - Они раненого тащат, они не уйдут от вас!
- Не смей… - покачал головой Млад и пошатываясь пошел вслед за шаманятами. - Не смей подставлять мальчишек… Добробой, вернись! Вернись - или… или ищи себе другого учителя!
- Да ничего, Млад Мстиславич! Щас догоним! - махнул рукой шаманенок, словно и не слышал того, что сказал ему Млад.
- Добробой! Я не шучу! Это не кулачный бой в Сычёвке! - Млад прошел сквозь невидимый щит - то ли Добробой пробил в нем брешь, то ли сила щита была на исходе. - Ширяй! Ты-то куда!
- Помогу, - коротко бросил тот.
- Я тебе помогу! Вернитесь назад, оба! - рявкнул Млад, но, как всегда, никто не обратил внимания на его приказы. Он попробовал бежать за мальчишками, но тут в воздухе снова свистнула стрела, чудом не задев шаманят. Те приостановились и укрылись за деревьями, плотно прижавшись к стволам. Млад подумал только о том, что успеет догнать их, пока они ждут второго выстрела. В тот миг, когда над его головой пролетела стрела, ему свело ступню, вывернув ее в сторону; от неожиданности он вскрикнул, споткнулся и упал на колено. Сзади застонал Родомил, хором ахнули шаманята и, забыв о преследовании, кинулись к учителю.
- Что? - Ширяй с разбегу хлопнулся перед Младом на колени. - Что? Куда? Куда попала?
Добробой присел рядом на корточки и испуганно хлопал глазами. Млад сначала не понял, чего они так испугались, и только потом догадался: они подумали, что он ранен! Нехорошо было действовать хитростью, но он изловчился и ухватил Добробоя за воротник.
- Никуда не попала, - прошипел он сквозь зубы, - ногу мне свело. Какой ты подлец, Добробой. Я же тебе сказал: вернись.
- Так ты ж босиком! - открыл рот шаманенок. - Я сейчас! Я сейчас валенки тебе… погоди, Млад Мстиславич, сейчас!
- Уйдут, - простонал Родомил, чуть не плача, - уйдут!
- Хорошо бы, - проворчал Млад себе под нос.
Родомила передали на врачебное отделение, подняв с постелей чуть ли не всех его наставников. Те насчитали четырнадцать ножевых ран, из которых две можно было считать опасными: в бедро и под правую ключицу. Он изошел кровью и едва не терял сознание, когда его начали перевязывать, но приговаривал слабым голосом, что он живучий и через неделю поднимется на ноги. Сетовал на то, что не сможет доехать до Пскова, и послал гонца к князю - сообщить об этом.
Только по дороге домой Млад заметил, насколько продрог. Ноги окоченели и плохо слушались, полушубок продувался насквозь, лицо обветрилось, за шиворот набивался снег, пальцы на руках перестали разгибаться, а отмороженные уши огнем горели под треухом.
Дана ждала его. Ему показалось, что она и не ложилась.
- Младик, все хорошо? - она поднялась ему навстречу.
Он кивнул и попытался расстегнуть полушубок.
- Родомил Малыч ранен, - выпалил с порога Ширяй, - его четырнадцать раз ножом ударили.
- Как? - Дана села обратно на лавку и поднесла руки к лицу. Она испугалась за Родомила!
- Врачи сказали - ничего опасного, - тут же добавил Добробой, чтобы ее успокоить, - через неделю поправится.
- Ничего не понимаю, - она тряхнула головой, - разве такое возможно?
- Все возможно, - уверенно и свысока заявил ей Ширяй. - Ты лучше Млад Мстиславичу помоги - видишь, ему пуговицы не расстегнуть.
- Я сама разберусь, что лучше, - фыркнула Дана и беззлобно добавила: - Наглец.
- Конечно! Что бы я ни сказал - все наглец! - проворчал Ширяй. - А чуть что - пойдите, мальчики, проверьте! А кто первый сказал, что там что-то не то делается? Кто неладное за версту чует, а?
- Это тебя не извиняет, - повернулась к Ширяю Дана, - и нечего прикрываться хорошими поступками.
Млад молча стучал зубами, слушая их обычную перепалку. Мыслей в голове было много, но они как будто замерзли и шевелились лениво, нехотя. И самая горькая из них билась в виске синей жилкой: сейчас она пойдет к Родомилу. Она испугалась за него, она пойдет к нему, чтобы убедиться, все ли на самом деле так легко и хорошо, как сказали шаманята. И потом - кто-то же должен за ним ухаживать?