- Как убили? Кто убил? Псковичи? - Млад, как и все новгородцы, уважал Смеяна Тушича и в известие о его смерти верить не хотел.
- Да не похоже. Вчера гонца от него убили, здесь, у нас, а сегодня ночью - его самого. На капище, во время праздника, ножом в сердце. В толпе да в темноте и не разобрался никто…
- Можно, я все-таки проеду? - спросил Млад, и стражник ему кивнул.
Да после этого ополчение повернет на Псков! Попробуй сдержать двадцатипятитысячное войско! Псков просто сровняют с землей!
Млад проскакал через посад и спрыгнул с коня перед запертыми воротами княжьего двора. Сначала он растерянно смотрел на высокие дубовые створки - стучать? Не хотелось оказаться на виду, а если он начнет стучать, весь княжий двор прибежит глазеть на него. Млад мялся перед воротами долго, пока наконец не решился взяться за кольцо калитки.
Звук, с которым тяжелое железное кольцо ударило по дубовым бревнам, был глухим и низким, и Млад засомневался: а слышно ли его изнутри? Он постучал еще раз, посильней, но в калитке вдруг раскрылось небольшое окошко.
- Чего надо? - в проеме показался один глаз дружинника.
- Мне… мне надо к князю… - Млад не ожидал, что с ним будут говорить через махонькое отверстие, - от этого неловкость и растерянность только усилились и заранее подобранные слова вылетели из головы.
- Князя нет, - сухо бросил дружинник и захлопнул окошко.
Младу показалось, что створкой тот хотел ударить его по лицу. Он постоял немного, приходя в себя, а потом постучал снова: громче, решительней и дольше. И собирался стучать, пока ему не откроют.
- Ну? - окошко открылось нескоро. - Чего долбишься? Много вас таких ходит, и все к князю.
- Я волхв, меня зовут Млад Ветров, я сын Мстислава-Вспомощника, и меня прислал главный дознаватель. Мне нужно говорить с князем до его отъезда.
- А грамота главного дознавателя у тебя есть? И что-то по тебе не видно, что ты волхв… - прищурился дружинник.
- Пусть князю доложат обо мне, и он решит - говорить со мной или нет.
- Если я о каждом хитром просителе начну докладывать князю, он только и будет бегать к воротам и обратно. Грамоту давай, тогда и поговорим.
Окошко опять захлопнулось. Млад скрипнул зубами, взялся за кольцо и стукнул им изо всех сил. Дружинник не успел закрыть отверстия на засов и распахнул его снова.
- Какой настырный! Может, ты и вправду от главного дознавателя? - вздохнул страж ворот снисходительно.
- Ты должен помнить меня, - примирительно ответил Млад, - я тот волхв, что не подписал грамоту о смерти Бориса. Когда было гадание сорока волхвов, помнишь?
- А… Да, было дело… Тот тоже был в лисьей шапке…
По очереди стукнули три тяжелых засова калитки, и она распахнулась, едва не свалив Млада с ног, - отойти он не догадался.
- На самом деле, я тебя не обманул, - стражник поставил одну ногу на высокий порог, - князь уехал. С посадницей вместе, еще час назад. Не хотели беспорядков в Городище, да и из Новгорода того и гляди народ сбежится. Так что опоздал ты.
- А догнать не успею? - Млад посмотрел на лед Волхова: может, они еще рядом?
- Куда там! На этой кляче? Ты б видел, какие у них кони! Лучше, чем у гонцов. На тройках уехали, уже, небось, до Шелони добрались. И не пытайся!
Млад подумал, что Родомил бы поехал вдогонку даже «на этой кляче». И, пожалуй, из списка «любых средств» это средство вполне ему подходило.
- Попробую… - пожал он плечами и сел на коня.
- Смотри сам, - ответил дружинник, закрывая калитку.
Млад не услышал, как щелкали засовы, - развернул лошадь и помчался по пологому спуску к берегу Волхова. Стражник не обманул его - свежий санный след, окруженный следами копыт множества тяжелых коней, вел туда же.
Конь пал под ним на закате - околел на скаку: передние ноги подогнулись, проехали по льду с сажень, и круглый бок придавил Младу ногу всей лошадиной тяжестью. Падая, он едва не вывихнул плечо: подставил локоть, чтобы не ушибить голову о лед, - боль в правой руке долго не давала ему пошевелиться.
Валенок, как всегда, застрял в стремени. Млад выехал в Городище, не заглядывая домой, не взяв с собой ни денег, ни еды в дорогу, ни огнива. Он даже не оделся толком, потому что собирался добежать до Родомила и вернуться обратно. И валенки, как обычно, надел на босу ногу… Лошадь он взял в университетской конюшне. И до того как оказался в одиночестве, без коня, в пятидесяти верстах от Новгорода, он не думал ни о еде, ни о холоде, ни о том, что никто не знает, где он и куда собирался.