- Я тоже видел войну… - сказал Млад, помолчав, и вскинул лицо.
- Это не удивительно. Наша дружина дошла до Нижнего Новгорода, наши пушки уходят в Москву, собирается ополчение. Не думаю, что татары развернутся и уйдут обратно в Крым, только увидев войско новгородское.
- Я вижу другую войну. Большую войну. Татары всегда нападали на нас только для грабежа и вымогательства, мы привыкли откупаться от них, когда не можем отбиться. Я вижу войну, которая идет с Запада.
- Ты в этом уверен? Я знаю, волхование - дело тонкое, не всегда верное…
- Я видел тяжелых коней.
- И только на этом основании ты делаешь вывод о большой войне, идущей с Запада? - доктор посмотрел на него, как на дитя. - Впрочем, извини, это не мое дело… Я понимаю, волхв часто не может объяснить, почему будущее представляется ему так, а не иначе. Но не ты ли говорил, что будущего не знают даже боги?
- Не надо быть богом, чтобы предвидеть такое будущее. Как одно из нескольких. Собственно, об этом я и хочу говорить с князем.
- Ну что ж, я думаю, князь с удовольствием поговорит с тобой. Он думающий мальчик, а ты привык иметь дело с молодыми. Знаешь, он очень страдает из-за смерти Белояра. Белояр в чем-то был его наставником, одним из немногих людей, которым князь доверял. Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы приблизиться к Волоту.
- Нет, извини, - Млад выставил ладонь вперед, - я не ищу дружбы с князьями. Мое дело - хлеб. Ну, еще лён…
- Ладно, ладно… Никто не знает, как сложится жизнь. Даже боги, - доктор улыбнулся. - Давай я все же посмотрю тебя. Удар копытом - не шутка.
- Не надо. Я знаю, доктора Велезара не занимают ушибы, он лечит серьезные болезни, - подмигнул ему Млад.
- Ну, ушиб ушибу рознь. И потом, я все равно здесь, и мне это вовсе не трудно.
Млад согласился только из почтительности, да и Дана толкала его локтем в бок. Невероятно, но Ширяй не проронил ни слова, пока они говорили с Велезаром Светичем.
У доктора были удивительные руки. Наверное, у него внутри прятались способности волхва-целителя, потому что Млад чувствовал, как его окутывает теплое облако - такое же, какое он ощущал от прикосновений отца. А впрочем, многие врачи, не будучи волхвами, умели прикосновением и словом успокаивать боль и страх, внушать доверие. Доктор же был великим врачом. В этом облаке хотелось раствориться, довериться волшебным рукам, перестать быть собой.
- Ты никогда не думал, что обладаешь способностями волхва? - спросил Млад.
Доктор отнял руки от его плеча, и наваждение исчезло.
- Я думаю, это твое собственное расположение к врачам, - ответил он, - что-то сродни способности брать в руки горящие угли. Зная, кто твой знаменитый отец… У тебя с детства складывалось доверие к тому, кто тебя лечит. У меня нет способностей к волхованию, это подтверждали многие знающие люди. Будучи студентом, я мечтал обладать хотя бы каплей этих способностей и искал их в себе. Но - увы!
Он снова начал мять плечо Млада, словно прислушиваясь к ощущениям в кончиках пальцев, и это тоже было похоже на то, как определял тяжесть и причину болезни отец.
- Ну что я скажу, - наконец вынес решение доктор, - действительно, сильный ушиб. Никаких переломов нет, суставная сумка цела, возможно, растянуты жилы…
- Это я упал на локоть, - пояснил Млад, поражаясь способностям доктора: его пальцы словно просвечивали тело насквозь.
- А, вижу, - Велезар повернул его руку локтем к себе. - Так что - согревающие припарки, и через неделю-другую ты об этом даже не вспомнишь.
Ровно в полночь огромное колесо, охваченное пламенем, покатилось с берега Волхова на лед и положило начало веселью, знаменуя приход нового солнечного года, день рожденья солнца. А Млад смотрел, как оно набирает обороты, как языки огня петушиным хвостом отлетают назад, как оно подпрыгивает на ухабах, но не опрокидывается, и видел другое колесо - светлый лик Хорса, сброшенный с крыши капища. И заснеженная круча казалась ему зеленым валом вокруг детинца, и копоть факелов - черным дымом пожарищ. Наваждение это было столь ясным, столь отчетливым, что Млад перестал слышать звуки вокруг, кроме рева огня и потрескивания факелов.
Резвые студенты с радостными криками бежали вслед за колесом, особенно смелые направляли его движение и не давали упасть.
Огонь, зажженный на двенадцать дней в честь прихода Коляды, принесли с капища Хорса в детинце. И если неугасимый огонь в Перыни зажгла молния, то этот огонь зажигало солнце в день летнего солнцестояния, в день своего наивысшего подъема.
- Младик, - Дана тронула его за руку, - что с тобой? Что-то случилось?