- Слава! - раздался наконец чей-то придушенный слезами крик.
- Слава! - ответил ему чуть уверенней другой.
- Слава Солнцу! Слава!
- Слава богам!
Студенты обнимались, смеялись и вытирали слезы. «Слава!» - гремело в тишине зимнего рассвета, «Слава!» - отвечали голоса из Сычёвки. Новый солнечный год вместе с крепнувшими лучами света отсчитывал первые шаги по земле.
Глава 10. Предостережения
Тальгерт, псковский князь, бражничал с дружиной и встретил Волота хоть и приветливо, но с надменностью равного по крови и старшего годами. И Волот сперва смешался под его взглядом, едва не забыв, зачем явился в Псков. Псковский князь был немолод, но далеко еще не стар. Он вышел из рода Великих Литовских князей, но перессорился со своими еще в ранней молодости, ненавидел ливонских «братьев» и поляков. Придя много лет назад на Русь, впечатал нательный крест сапогом в землю, трижды плюнул на него и поклялся служить Пскову и русским богам, по примеру своего великого предшественника. И с тех пор действительно служил им верой и правдой - Борис полагался на него и ничего с ним не делил. Тальгерт никогда не стремился взять больше власти, чем имел, оставаясь для Пскова не более чем воеводой, обрусел, перенял привычки своей дружины, славил Перуна, приносил ему жертвы и с презрением говорил о боге, которому его посвятили в младенчестве.
Хитрые глаза литовца смотрели на Волота из-под густых бровей; высокое, - пожалуй, чрезмерно высокое - чело морщилось, словно Тальгерт хотел рассмотреть новгородского князя и никак не мог. Он говорил по-русски с еле заметным чужеземным выговором, чуть растягивая слова и смягчая шипящие звуки.
- Здравствуй, брат мой Волот, - первые слова он произнес помедлив, не сразу после того, как Волот переступил порог дружинной палаты его дворца. Сказал он это нараспев, продолжая рассматривать новгородского князя с высоты своего немалого роста - в последний раз он видел Волота ребенком.
- Здравствуй, Тальгерт, - ответил тот, поднимая голову.
- Вина князю Новгородскому, - псковский князь махнул рукой дружинникам, и тут же ему в руки передали большой изогнутый рог.
Хитрые глаза литовца смеялись, и его дружина смотрела на Волота с сомнением, когда он принимал у Тальгерта рог. Волот мог выпить много вина, но испытание показалось ему слишком наигранным, чересчур откровенным намеком на его юный возраст и требовало ответного хода.
- Мне не до веселья, Тальгерт. Это вино мы выпьем в память новгородского посадника, который нашел свою смерть за вверенными твоей дружине стенами, - сказал он, пригубил вино и передал рог дальше - сопровождавшим его дружинникам.
Литовец усмехнулся и качнул головой, отдавая должное и словам Волота, и его находчивости.
- Садись рядом, брат Волот, - он махнул рукой в приглашающем жесте, - мы поговорим об этом.
- Да. Нам надо о многом поговорить. Мне жаль, что я омрачаю тебе преддверие праздника, но говорить хочу не здесь. Я приехал ненадолго, и у меня нет ни времени, ни желания доказывать твоей дружине свое право на княжение.
- О, - протянул Тальгерт, - а ты многому успел научиться у отца!
- К сожалению, нет.
- Хорошо. Поднимемся ко мне. Там нам никто не помешает, - кивнул псковский князь.
Он был мудрым, опытным и осторожным. Он был отменным военачальником. Но, защищая псковскую землю, псковичом так и не стал. Тальгерт не лез в дела посадника и веча, принимая их как должное, как высшую власть, из-под которой не стремился выйти.
- Мое дело - вести дружину в бой, когда враг пересечет границу Псковской земли. И, будь уверен, я сделаю это так, что враг надолго запомнит меня и мою дружину. А что до решения веча - это воля народа, они сами будут расплачиваться за него, когда ты двинешь сюда свое ополчение. И я встречу тебя совсем не так, как сегодня, - Тальгерт приподнял верхнюю губу то ли в усмешке, то ли в оскале.
- Новгород раздавит твою дружину, - презрительно ответил на это Волот, - и ты знаешь об этом.
- Я - воин. Что прикажет мне Псков, то я и сделаю. Прикажет отступить - я отступлю. Прикажет стоять насмерть - и я умру, защищая его землю.
- Ты говоришь так, словно ты наемник, проливающий кровь за того, кто больше платит! - поморщился Волот.
- Я и есть наемник. И Псков платит мне так, как не согласился платить никто: любовью и доверием.
- Но ты же понимаешь, Псков не будет свободным никогда - либо мы, либо немцы. В свободе Пскова нет никакого смысла!