- Здорово, Мстиславич, - сказал парень и хотел пройти в дом, но Млад обнял его и прижал к себе.
- Здравствуй, - шепнул он. - Я перестал надеяться…
Ширяй подозрительно засопел и дернулся, но быстро овладел собой, обнимая учителя.
- Как я продрог, Мстиславич… - в конце концов сказал он хрипло.
- Сейчас. Мед согрею. Баню стоплю. У нас тепло, вечером печку топили. Заходи, заходи! Где ж тебя носило? Что с тобой приключилось?
- Я в Ладоге был. Долго не мог уйти, там же шведы, - Ширяй сел за стол.
Млад зажег свечу и принялся раздувать угли в печке.
- Как ты туда попал?
- Заблудился. Вышел на Оять, оттуда на Свирь. Только я не знал, что это Оять и Свирь! - он усмехнулся. - Хорошо, догадался к Ладоге повернуть, а не к Онеге!
- А коня куда дел?
- Да его волки задрали еще по пути туда. Ночью. Чего меня не тронули, я так и не понял.
- До Белоозера-то добрался?
- Да, - Ширяй сник.
- И однорукого кудесника видел?
- Видел, Мстиславич. Никакой он не кудесник. Он такой же, как Белояр, только старше намного.
- Тебе-то откуда знать? - Млад улыбнулся.
Ширяй пожал плечами:
- Да видно. А даже если он и кудесник, все равно он никуда не пойдет.
- Это другое дело. Ты читал сказку про лису и виноград?
- Какая разница, - Ширяй вздохнул, приподнимая плечи. - Кудесник он или нет, он не хочет, понимаешь? То ли боится, то ли ленится. Я не понял. Я две недели у него в ногах валялся, как дурак.
- Да ты, наверное, грубил и угрожал, - Млад усмехнулся.
- Ничего подобного! А то я не знаю, когда можно грубить, а когда нельзя! Ну, под конец, конечно, я ему высказал. Что он предатель.
- Не помогло?
- Неа. Он это… созерцает. Наслаждается каждым мгновеньем, прожитым в этом мире.
- Может быть, он что-нибудь посоветовал тебе? Предложил? Научил? Или ты не слушал?
- Научил… Предложил остаться, вместе с ним на воду глядеть. Говорил, что может мне многое рассказать.
- А ты, наглец, что ответил старому человеку? - Млад сел за стол напротив него.
- Я сказал, как только разберусь с Иессеем, так сразу и приеду на воду смотреть… - буркнул Ширяй зло и самоуверенно.
- Другого я и не ждал.
- Мстиславич, а что ты хотел? Чтоб я его байки слушал до зимы?
- Нет. Я хотел всего лишь, чтобы твой отказ прозвучал мягко и уважительно. Ну, а Вернигору ты там видел?
- Нет. Не дошел до Белоозера Вернигора. Никто его там не видел и не слышал.
Млад не стал рассказывать Ширяю о разговоре с доктором Велезаром, но его слова подтвердили то, о чем говорил доктор: Вернигора где-то рядом, он никуда не уходил!
А на следующую ночь родился сын Добробоя - словно ждал возвращения Ширяя, заранее признавая его своим приемным отцом. Роды были очень трудными, мальчик оказался крупным, а его мать еще не стала настоящей женщиной, не успела приобрести зрелой крепости и широкой кости.
Ширяй ходил вокруг бани, где две сычёвские повитухи принимали роды, заглядывал в окна, но не выдержал в конце концов и побежал в университет, звать врачей.
Он первым из мужчин увидел младенца, хотя некровной родне не положено смотреть на детей в первые дни их жизни, а вернувшись домой, рассказывал Младу, захлебываясь от восторга, какой это замечательный парень, какой у него бас и как он похож на своего родного отца.
- Мстиславич, знаешь… Я хотел с тобой посоветоваться, хотя ты в этом и не смыслишь ничего.
- Ну-ну, - усмехнулся Млад.
- Наверное, мне надо жениться на его матери. Как ты считаешь?
- Не думаю, что это хорошая мысль.
- Почему?
- Потому что ты не любишь ее.
- Ну, в общем-то конечно… - Ширяй насупился. - Я думал жениться на обеих…
- Еще лучше, - рассмеялся Млад.
- А что? Следующим летом я сам буду подниматься. Университет закончу. Дом построю.
- Дело не в твоих доходах. Ты хочешь, чтобы одна жена была у тебя любимой, а вторая - нет? Ты думаешь, ей хочется, чтобы ты ее всю жизнь жалел и считал обузой?
- Да не будет она мне обузой!
- Знаешь, я думаю - пусть она остается свободной. Она еще очень юная. Голодать они не будут - семья поможет, а с ребенком ей будет легче выйти замуж: никто не усомнится в ее способности рожать детей. Жизнь очень длинная, почему ты отбираешь у нее право полюбить второй раз?
- Она говорит, что никогда не забудет Добробоя, - проворчал Ширяй.
- Ну и что? Когда мне было пятнадцать, я тоже думал, что никогда не полюблю никого, кроме Олюши, однако в шестнадцать у меня уже была Забава.
- Женщины не такие, как мы.
- Может быть. Спроси у Даны Глебовны.