Он открыл глаза в незнакомом полутемном доме с низким потолком, лежа на узкой постели, обложенный со всех сторон теплыми шубами; под ногами лежал горячий камень, завернутый в тряпки: Младу было холодно, сильно тошнило, и болел нос.
Какая-то женщина со свечой в руках нагнулась к нему; лицо ее просветлело и разгладилось, когда она увидела, что Млад открыл глаза.
- Очнулся? Ну и хорошо. Сейчас сбитня горячего, медку сладкого…
Млад хотел вытащить руку из-под овчины, но не сумел: сил не было. Дверь тут же приоткрылась, и в полутемную горницу с подсвечником в руках вошел доктор Велезар. За его спиной показался Перемысл, волхв из Перыни. Женщина, увидев их, кивнула и вышла, чтобы не мешать.
- Ну наконец-то! Я, признаться, начал опасаться за твою жизнь… - доктор присел на край постели, поставив подсвечник на табуретку у изголовья. Перемысл остался стоять в ногах.
Млад хотел сказать, что все в порядке, но голос тоже не послушался его.
- Разве можно было! - доктор покачал головой. - Ты же опытный шаман, ты же знаешь, что нельзя входить в такое состояние, не восстановившись как следует.
- Я не хотел… Я не собирался… - хрипло и тихо ответил Млад.
- Как это «ты не собирался»? - брови Перемысла поползли вверх.
Млад вздохнул: он и сам знал, что такого быть не должно. Ночью он не сумел по своей воле выйти из этого состояния, а тут и вовсе оказался в нем, совсем того не желая.
- Да, брат… - беззлобно проворчал доктор, - задал ты Сове Осмолову… Впредь будет знать, как идти против волхва.
Млад удивился, не понимая, о чем говорит Велезар.
- Освистали его новгородцы так, что он долго на степень подняться побоится, - пояснил доктор, - и он должен радоваться, что всего лишь освистали…
- Да и на улице ему появляться стыдно - того и гляди камнем из-за угла зашибут, - хитро улыбнулся Перемысл. - Твоим словам все поверили. Еще бы не поверить! Если б ты их позвал топиться в Волхове, пошли бы - и не задумались!
- Так нельзя… - Млад скривился. - Это же… неправильно… Я не хотел.
- Ну зачем ты все время что-то выдумываешь? - покачал головой Перемысл. - «Неправильно»! Тебя оболгали, Белояра убили - а ты о чем-то рассуждаешь!
Белояр… Острая боль шевельнулась в груди, и на миг потемнело в глазах. Кто и зачем это сделал? Сова Осмолов? Не взял бы он на себя такой смелости… Да и новгородцы в это не поверили, иначе бы не освистали, а разорвали его на куски.
- Тихо, тихо… - доктор Велезар положил руку Младу на лоб, - не надо думать о плохом. Это отнимает силы. Сейчас меду выпьешь - и спать. Тебе надо много спать.
- Да вы что? - Млад хотел приподняться на локте, но не смог. - Мне надо домой! Меня Миша ждет! У меня всего-то три дня и осталось!
От столь длинной фразы в груди что-то опустилось и задрожало, голова побежала кругом, и тошнота вплотную подступила к горлу.
Доктор покачал головой:
- Тебе надо восстановиться. Я бы и завтра тебя никуда не отпустил.
Млад почувствовал отчаянье: если бы он мог подняться, то доктора бы ни о чем не спрашивал - сел на коня и поехал. Но теперь домой он может отправиться только в санях, а где их взять?
- Какая разница, где я буду лежать: здесь или дома, а? - спросил он безо всякой надежды, но тут его поддержал Перемысл.
- Мне не жалко, оставайся у меня хоть до лета… Но если хочешь, отвезу тебя домой.
- Ну какие сейчас могут быть переезды? - сжал губы доктор. - В санях растрясет, станет хуже… Я еще полчаса назад не был уверен в том, что ты останешься в живых!
Млад пожал плечами: конечно, плохо было, но в смерть почему-то не верилось.
- Да с чего мне умирать-то? - он улыбнулся.
- С чего? - поднял брови доктор. - Сердце бы остановилось, оттого что сил у него не осталось биться. Потрепыхалось бы и остановилось. Нет, я против переездов. Насильно держать, конечно, не стану, но определенно заявляю: в дороге может случиться все, что угодно.
В горницу вернулась женщина с кружкой горячего меда в руках - Млад так и не понял, кем она приходится Перемыслу: для жены старовата, для матери - молода. Он хотел сесть, но она не позволила - поила его лежа, приподнимая ему голову мягкой большой рукой. Пока он пил, Перемысл рассказывал, чем закончилось вече. После того, как Сове Осмолову удалось убедить новгородцев в том, что он не имеет отношения к смерти волхва, снова говорил посадник и, как ни странно, - юный князь. Вече решило войны Казани не объявлять, но выставить ополчение - на случай, если хан Амин-Магомед сам ищет повода для нападения. А поскольку Казань поддержит Ногайская орда и Крым, ополчение следовало вызвать и из других городов. Утром гонцы понесут волю Новгорода в Москву, во Владимир, Псков и Киев.