- А для чего тогда вообще нужен князь? - улыбнулся Волот.
- Пока - только для того, чтобы соседние княжества не забывали, что поклонились твоему отцу и приняли над собой власть Новгорода. А потом… потом ты и сам поймешь. Вот когда поймешь, кто такой князь и для чего он нужен, - с этого и начнется твое настоящее княжение.
- А если я никогда этого не пойму?
- Тогда у твоего отца не будет продолжателя. Но, я думаю, ты уже начинаешь потихоньку разбираться. Ведь начал же ты восстанавливать княжий суд.
- Да я уже кое-что понимаю, - вздохнул Волот. - Князь - это противовес боярам. Чтоб не воровали и не своевольничали, правильно?
- Ну… Это, конечно, верно. Но дело не только в этом. Князь - объединяющее начало. Князь - это власть, способная подавить силы, что стремятся к распаду. Именно подавить: своей волей. Нет, мой мальчик, не втягивай меня более в такие разговоры, - доктор улыбнулся, - иначе ты начнешь думать так, как думаю я. Это свойственно юности - искать того, кто научит думать правильно. А думать надо самому. Ведь не доктор Велезар - наследник князя Бориса, значит, и не ему решать, каким быть князю на Руси.
- Ну хорошо, хорошо, - Волот сел верхом на табуретку, бросив вертел с мясом. - Расскажи мне тогда, знаком ли тебе такой человек: Родомил Вернигора?
- Да, я видел его несколько раз, но близко с ним не сходился. Если вернуть его тебе советует кто-то из бояр - будь осторожен. Попасть в окружение князя мечтает множество людей, от самых малых до самых больших. И не каждый из них ищет близости с тобой бескорыстно. Даже напротив: большинство из них видят в тебе всего лишь способ осуществить свои намерения и умыслы. Опасайся любого, кто окажется рядом с тобой слишком близко, даже меня.
Волот рассмеялся в ответ на улыбку доктора, но доктор сразу же посерьезнел.
- Я не шучу, мой друг. Рядом с тобой я боюсь сам себя. Мне не нужно серебра, я не ищу власти, но дружба с тобой - это соблазн. Соблазн заручиться поддержкой, начать укладывать в твою голову свои мысли, просить о том, о чем просить нельзя.
- О чем это, например? - Волот крутанул вертел и снова повернулся к Велезару.
- Ну, о некоторых решениях в думе, которые касаются лечебниц.
- Но ведь в лечебницах ты разбираешься лучше моего, правда? Почему бы мне тебя не послушать?
- Потому что и бояре, и Совет господ знают, на что расходовать городскую казну. Какие траты сегодня являются первостепенными, а какие могут подождать. Может быть, сегодня нужно чинить мостовые, иначе завтра город утонет в грязи. Или чистить колодцы в детинце, поскольку в скором времени случится его осада. Я же смотрю на это со своей точки зрения и вижу только одну грань вопроса. Какое я имею право влиять на твое решение? Лучше позови меня в думу и спроси моего мнения там, наряду с мнением тех, кто чинит мостовые и отвечает колодцы в детинце.
Волот в который раз восхитился и умом, и честностью доктора. Наверное, Белояр был бы согласен с ним.
Воспоминание о волхве снова навело мысли князя на дознание.
- А как ты думаешь, убийство Белояра - это государственное дело, как говорит Смеян Тушич?
- Я ничего об этом не думаю, мой друг. С того места, откуда я смотрю на мир, этого не видно… - доктор развел руками.
- Послушай, а ты правда знаешь того волхва, который не подписал грамоту? - вдруг вспомнил Волот.
- Конечно, и очень хорошо.
- И как ты считаешь, ему можно верить?
- Про веру я ничего говорить не буду. Иначе, опять же, ты в своих суждениях начнешь опираться на мою точку зрения. Но скажу: это очень хороший и честный человек. Немного странный, немного смешной, но бескорыстный. И еще - это сильный человек. Сильный в определенном понимании. И сила его - совсем не та, о которой мы привыкли говорить. Он беззащитен этой своей силой…
- Не понимаю, - вздохнул Волот, - как сила может быть беззащитна?
- Эта сила загоняет его в определенные границы и не позволяет выйти за них даже тогда, когда того требуют обстоятельства. Вот, например, когда Сова Осмолов вздумал разыграть это отвратительное действо на вече, ни один человек не позволил бы зайти боярину так далеко. Млад же - его зовут Млад Ветров, если ты помнишь - не считал себя вправе защищаться, и только смерть Белояра заставила его раскрыть рот. Но ты, наверное, помнишь, как слушал его слова. Затаив дыхание, правда? Пил каждое слово и хотел пить этот голос бесконечно. Вбирал его, словно губка, и не просто верил, а безраздельно соглашался. И был счастлив при этом, верно?