- Смеян Тушичу мы вместе грамоту составим, - подал голос Сова Осмолов. - И пусть благодарит новгородских докладчиков - за него его работу делаем.
Млад слушал их перепалку и видел, что из десяти человек ни один не станет его защищать. Их не тревожило, виновен он или нет, они осудили его заранее и решали, как половчее записать это осуждение на бумагу. Когда речь зашла о том, виновен он в смерти или в убийстве отрока, кому-то наконец пришло в голову задать вопросы и ответчику.
- Ну, признаешь ты себя виноватым? - нехотя спросил Чернота Свиблов, словно и задавать этого вопроса не стоило. Спросил, тут же отвернулся и что-то зашептал писарю на ухо.
Млад растерялся: он ждал именно этого вопроса и давно подготовил ответ, но вдруг понял, что придуманные им слова никуда не годятся.
- А? - Свиблов недовольно посмотрел на Млада, как на ученика, не знающего урока.
- Я… - начал Млад, - я не убивал мальчика, я не смог его спасти.
- Да ну? И от кого же ты его спасал? - тяжело вздохнул Свиблов.
- От того, кому ты его продал, - тихо сказал Млад и глянул боярину в глаза.
Свиблов на это только улыбнулся - легкой, снисходительной улыбкой победителя. Но слова Млада не оставили равнодушным отца Константина.
- Подобные обвинения оскорбляют христианскую церковь, - он поднялся с места. - Я требую, чтобы этот человек взял свои слова назад или ответил за них по закону!
- Я пока не упоминал христианской церкви, - Млад не смог сдержать усмешки, - и своих слов я назад не беру: я волхв. Это жрецам христианского бога позволено лгать и бросаться словами. Любой шаман подтвердит: если бы мальчик не пошел навстречу зову богов, он бы умер. Щедро оплаченная проповедь отца Константина вела его к смерти.
- Однако пока он находился в руках проповедника, он был жив, - сказал Сова Осмолов. - Оказавшись же в руках так называемого учителя, мальчик умер через десять дней.
Млад скрипнул зубами: ему не хотелось объяснять этим людям, что такое воля к жизни и почему проповедь христианского бога отняла у Миши эту волю.
- Я не смог его спасти, - повторил Млад. - Если это расценивать как виновность в его смерти, то я в ней виновен.
- Запиши, - кивнул Свиблов писарю, - он признается.
Млад, конечно, подивился такому выводу, но спорить не стал.
- Так как писать-то? В смерти или в убийстве?
- Да пиши «в смерти», какое уж там убийство, - сказал самый старый из бояр, с Загородского конца. - Все равно Сове Беляевичу за него платить.
Суд докладчиков сдержанно посмеялся.
- Это еще неизвестно, - усмехнулся Осмолов. - Я надеюсь на справедливость княжьего суда.
Смех стал громче и откровенней.
Несмотря на то что итог заседания был ясен, суд продолжался еще часа два: обсуждали грамоту с его решением, потом сочиняли письмо посаднику. За это время Родомил привел доктора Велезара и темного шамана с врачебного отделения, свидетельствовавших о невиновности Млада. Их вежливо выслушали, но грамоты переписывать не стали. Млад, все это время стоявший перед судом, устал и мечтал только о возвращении домой. Даже ненависть к отцу Константину поутихла, превратившись в презрительную неприязнь. Снова появилось ощущение, что его, как щепку, несет течением и он не в силах что-то изменить. Его слова тонули в вязком болоте равнодушия «больших» людей; при всей их нелюбви друг к другу, «малый» человек был им чужим, принадлежавшим другому миру, он их попросту не волновал.
Грамоту с решением зачитали при открытых дверях, в палату зашли и ректор с деканом - как представители общины, и Дана, и доктор Велезар. Родомила не пустили, но он и не рвался встречаться с новгородскими докладчиками в их вотчине.
Едва писарь закончил чтение, Млад не удержался и спросил:
- Теперь, наконец, я могу уйти?
- Иди, - милостиво махнул рукой Свиблов, поднимаясь со стула. - Утомил до невозможности!
Дана посмотрела на боярина горящими глазами и взяла Млада за руку, удерживая на месте. Остальные заседатели тоже торопились разойтись.
- В грамоте не указан срок уплаты виры, - сказала она громко, - вы забыли об истице.
- Ах, срок… - Свиблов подозвал писца. - Напиши, неделя. Со дня оглашения.
- Чернота Буйсилыч, - Сова Осмолов, успевший проскочить к двери, остановился, - ты меня без ножа режешь!
- Не обеднеешь, - рассмеялся кто-то, а потом добавил: - Надейся на справедливый княжий суд!
Вернувшись в университет, Млад направился домой, где на него с расспросами накинулись шаманята. Но, несмотря на поддержку Ширяя и заботу Добробоя, странная тоска глодала его и глодала допоздна. Он думал об отце Константине, о боярах, об огненном духе и о вчерашней схватке с Градятой: происходящее казалось ему странным, неправдоподобным. Как Градята, наделенный potentia sacra, наделенный способностью слышать своего бога, может быть связан с бестолковым, пустым проповедником? В них не было ничего общего, они стояли слишком далеко друг от друга.