- Послушай, Ширяй, - спросил наконец Млад, - а ты не читал случайно эту христианскую книжку? «Благая весть», кажется, она называлась…
- Читал, - кивнул Ширяй, не поднимая головы.
- Ну и как?
- Я не понял, что они называют благой вестью. Одна-две любопытных мысли там есть, но в целом - слишком скучно.
- А там, часом, не упоминается Михаил-Архангел?
- Только однажды. В откровении некоего Иоанна. Я сначала думал - это предсказание, но потом понял: никакого предсказания в этом нет, сказки на ночь. Как христианский бог окончательно разозлится и всех уничтожит. Потравит всех, зальет кровью и пожжет серой. Они сумасшедшие, эти христиане: кто ж ему позволит такое сделать?
- Серой, говоришь? - Млад почесал в затылке.
- Ага, - кивнул Ширяй.
- А нету у тебя этой книжки?
- Нет, я в библиотеке ее читал.
Тоска не проходила, мысли в голове путались, и Млад решил пойти к Дане - поговорить, привести в порядок мысли, и… Он чувствовал себя разбитым и одиноким.
Ветер стих еще утром, и теперь из низких туч, обложивших небо, бесшумно падал густой снег: крупными влажными хлопьями. Дорожки подзамело, мороза почти не было, и ватная, неестественная тишина окружила университет: сквозь пелену снегопада не пробивался даже лай собак из Сычёвки. Млад шел и не слышал своих шагов, как по ковру. От этого ощущение одиночества стало только сильней и мучительней, словно он на самом деле остался совсем один в этом оглохшем мире. Окна в наставничьей слободе давно погасли, никто не встретился ему по дороге, - тишина, темнота и снег…
Но, подходя к дому Даны, он увидел, что она еще не спит: ее окно светилось ярко и тепло. Млад прибавил шагу, светящееся окно показалось ему избавлением от тоски и одиночества, сердце забилось сладко и радостно: как хорошо, что у него есть Дана! А потом дверь в ее дом приоткрылась - свет упал на крыльцо.
Он хотел ее окликнуть, он был шагах в десяти от ее дома, но вдруг увидел, что она не одна: на крыльце рядом с ней стоял Родомил. Млад не собирался слушать, о чем они говорят, но в тишине их голоса прозвучали громко и отчетливо. И, услышав их, он непроизвольно остановился: они не видели его и не слышали его шагов.
- Нет, Родомил, и не уговаривай, - насмешливо сказала Дана. - Я вообще не собираюсь замуж, мне это ни к чему.
Родомил взял ее за локоть, словно хотел обнять.
- Послушай, я понимаю… Но ты все же подумай. Я сделаю для тебя все. Хочешь, поставлю тебе терем, не хуже княжьего? Хочешь, одену в соболя? Я все могу, я всю жизнь свою к твоим ногам положу. Каменной стеной для тебя буду.
- Что-то мне совсем не хочется за каменную стену, - улыбнулась она. - Я, конечно, подумаю, раз ты так просишь, но надеяться тебе не на что.
- Я никогда никого не любил, жил бирюком, а теперь у меня свет в окне появился. Я никогда не знал такой, как ты… Я не верил, что такие, как ты, бывают на свете.
- Родомил, мне холодно здесь стоять. Иди, мне завтра на лекцию.
- Да. Я сейчас уйду. Прости меня, - Родомил взял ее за плечи и притянул к своей груди, - прости. Я не могу без тебя.
Дана не отстранялась, но и не отвечала на его объятья. Млад стоял, как столб, не мог ни шевельнуться, ни сказать, что он все слышит, ни уйти прочь.
- Иди, Родомил, - сказала Дана. - Я же сказала, что подумаю.
Тот резко и решительно отодвинулся от нее, застонал, глухо и горько, а потом не оглядываясь сбежал с крыльца, повернул к дому и тут же лицом к лицу столкнулся с Младом.
Млад не стал ничего говорить, развернулся и пошел назад, медленно и растерянно: он еще не понял, как к этому относиться. Только к одиночеству добавилась боль - острая, почти нестерпимая, от которой хотелось взвыть и завязаться в узел.
Родомил постучал в дверь через четверть часа - Млад сидел за столом с единственной свечой, шаманята улеглись, мед в чугунке остыл, в доме было тихо и неуютно. Он сидел и смотрел на огонек свечи и ни о чем не хотел думать.
- Я пришел поговорить, - Родомил нерешительно остановился на пороге.
- Заходи, - Млад пожал плечами. Ему казалось, что говорить им не о чем. Разве что о Градяте и отце Константине.
Родомил снял шапку и шагнул к столу, не раздеваясь.
- У нас тепло, - сказал Млад, поднимая голову.