Я заперла дверь маленькой мансарды и тут же сбросила с себя мокрую одежду. Я с трудом освободилась от юбки, которая так прилипла к моим ногам, что я почти не могла ее снять, а кожаные сапоги, казалось, срослись с моими ногами. Когда я, наконец, одержала верх в этой борьбе, я издала победный крик, разложила платье и арисайд на табурете и подвинула его ближе к огню, чтобы вещи высохли. Затем я расплела свои спутанные волосы и с отчаянием подумала, как мне смыть всю эту грязь и холод таким малым количеством воды.
– Черт! – выругалась я. Успокаивало только то, что где-то в этом промокшем существе все еще была я.
Я опустила тряпку в таз с водой и отдернула руку назад. Горячо! Тем не менее я медленно опустила руки в таз, наслаждаясь тем, как тепло окрасило мою кожу в красный цвет и поползло вверх по рукам. Это было восхитительно. Я отжала тряпку и умылась. Чем больше я избавлялась от всей этой грязи, тем больше становилась похожа на саму себя.
В конце концов, когда я отжала свои чистые волосы, мне показалось, что в последние дни на мне как будто была броня. Защитный костюм, который почти не выдавал меня, чтобы я не могла получить травму и чтобы сложная поездка не могла причинить мне вреда. Словно до этого я влезла в шкуру какого-то более сильного человека, а теперь стояла голая и беззащитная в темноте своей комнаты.
На самом деле до сих пор я не замечала, что последний дневной свет угас и теперь я могла различить только смутные очертания нескольких предметов мебели. Я схватила простыню и завернулась в нее, прежде чем зажечь свечу на столе, используя кремень.
– Ну что ж! – поздравила я себя, когда с восьмой попытки на маленьком фитиле занялось пламя.
Некоторое время я наблюдала за игрой теней на столешнице, потом обессиленно опустилась на набитый соломой матрас. Я бы с удовольствием открыла окно и впустила в душную комнату чистый горный воздух, но монотонно падающие в ведро капли указывали на то, что все еще идет дождь. Вместо этого я натянула одеяло до подбородка и предалась своим мыслям.
Если я не найду Пейтона в Бурраке, я пойду к Фингалю. Хоть я и не знала, как он на этот раз ко мне отнесется, смогу ли я рассчитывать на его поддержку или он снова увидит во мне просто пленницу Стюартов, в одном можно было не сомневаться – он человек чести. По крайней мере, лорд Маклин выслушает меня.
Я почувствовала, как отяжелели мои веки, и образы сновидений грозили смешаться с моими мыслями, поэтому задула свечу и плотно закуталась в одеяло. Я боялась, что я не единственное живое существо, которое претендует на набитый соломой матрас. Ноги подозрительно покалывало, но мое истощение было слишком велико, чтобы меня испугали мыши, клопы и прочая живность.
Я просто мечтала о другом месте, и образ того всадника внезапно пришел мне в голову. Я подумала, может, он тоже замерз. Как он проводит эту ночь? Было что-то, что казалось мне знакомым, и с этим слабым чувством, которое прогнало одиночество, я погрузилась в сон.
Конь под ним напоминал спасительный островок в бурном море. Пейтон вцепился в мокрую гриву, словно это спасало его от утопления. При этом он даже не знал, что произошло. Палящий жар в груди, казалось, душил его и отнимал дыхание, но чем дальше он был от Крейг Лиат Вуд, тем легче воздух проникал в его легкие.
Перед ним на скалы обрушилась дождевая вода, и образовавшийся из нее поток преградил ему путь. Повсюду непрерывный дождь превращал равнины в огромные лужи, а канавы, широкие, как реки, впадали в болото. Он направил свою лошадь к потоку воды и соскользнул с седла.
– Bas mallaichte! – прохрипел юноша, хотя жжение постепенно утихало. Он едва держался на ногах и поэтому, шатаясь, добрался до массивных каменных глыб и умылся прохладной водой.
Голова пульсировала. Что произошло? Откуда вдруг взялась эта боль? И что это могло значить?
Вода немного успокоила его горло, которое все же по-прежнему сжималось.
Может, мысли о дяде конюха вызвали этот приступ? В конце концов, ему больше всего хотелось встряхнуться и накричать на мальчика. Этот его дядя из Оата должен был быть чертовски счастлив, что может вообще испытывать эту боль в суставах, в отличие от серой тоскливости его бесчувственного существования.
Пейтон провел руками по мокрым от дождя волосам и непонимающе покачал головой. Какое отношение он имел к дяде этого мальчика? Он раздумывал о том, чтобы вернуться и расспросить парня, но боль, которая может вернуться, удержала его от этого.