– Может быть. Однажды я уже почти умерла… это было… – Она колебалась. – Скажем так, это было плохо. Хочешь знать, почему я не собираюсь тебя убивать?
– Конечно, это было бы неплохим началом. Подозреваю, потому что это… было бы сложно?
Она рассмеялась:
– Легче легкого! Ты в безопасности, потому что мне любопытно. Ветер говорит, что я буду любить. Я хочу знать как?
– И как же я смогу помочь тебе в твоем счастье?
– Ты здесь, надеюсь, этого уже достаточно.
– Я не понимаю.
Натайра подняла кулон, и лунный свет преломился на серебре украшения. Она накрыла его рукой, но я видела, как ее большой палец нежно гладил его.
– Я совершила ошибку. Посмотрим, простит ли меня Аласдер. – Амулет мерцал, когда она крутила его в руках. – Наша любовь была обречена с самого начала, потому что я оказалась достаточно глупа, чтобы позволить себе стать орудием мужчины. Я восхищаюсь тобой, Саманта, потому что ты, кажется, очень уверена в своих решениях. Есть ли хоть что-нибудь, о чем ты сожалеешь?
Я чуть не рассмеялась вслух. Разве я – помимо своей любви к Пейтону – за последние несколько лет сделала хоть одну вещь, о которой не пожалела?
– Я могла бы начать свой список с того, что отправила викария в Буррак, а сама осталась с тобой.
Натайра улыбнулась:
– Как точно. Но это было смелое решение, показывающее мне, что моя судьба полностью в твоих руках. Тем более что твоя жизнь находится в моих. Хорошее соглашение, не находишь?
– Чего ты ждешь от меня? В мое время ты была готова пожертвовать всем, лишь бы проклятие никогда не было разрушено. Как я могу помочь тебе обрести счастье, если ты не хочешь ничего чувствовать? Или ты больше не хочешь терпеть проклятие? Одно только мое присутствие заставляет тебя стать эмоциональной. Так что я уже сейчас ослабляю проклятие. Я могу спасти тебя и Аласдера… и, конечно, Пейтона.
– Ветер так и говорит, но я в это не верю. – Она казалась грустной. Почти как будто сожалела о своих словах. – Всему в жизни свое время. Судьба определяет это. Проклятие Ваноры сильно. Ты можешь его ослабить, но тебе не удастся изменить всю нашу жизнь.
– Я отправилась сюда, хоть и не принадлежу этому времени. И это ничего не изменит? Я так не думаю. Я спасла жизнь мальчику – это уже вмешательство в историю!
Натайра сочувственно рассмеялась:
– А кто сказал тебе, что мальчик умер бы без твоих действий?
– Но… он точно умер бы!
– Я не хочу преуменьшать твой героический поступок, Саманта, но если бы ты не спасла его, то спас бы кто-нибудь другой.
Все не может быть так, как она утверждала. Я изменила воспоминания Пейтона. Я начала ту беду, которая в конце концов привела к расправе над моими предками. Она просто обязана ошибаться, иначе мое второе путешествие во времени было совершенно напрасным.
– Я тебе не верю. По крайней мере, Пейтон полюбил меня. Что бы ты ни говорила, я изменила его чувства, хоть это произошло и не сразу, а с течением времени. Ты хочешь сказать, что если бы он не влюбился в меня, то в другую? Все ли взаимозаменяемо? Тогда на что же ты надеешься? Как я смогу повлиять на твою жизнь или жизнь Аласдера?
На мгновение у меня перед глазами мелькнул шрам Пейтона на подбородке. Я ранила его, но тогда, когда я впервые столкнулась с ним, у него уже был шрам. Значит, то, что я здесь делаю, ни на что не влияет? Приведет ли снова и снова одно к другому?
– Воспоминания и чувства мимолетны. Это мелочи, которые находятся в твоих руках, но жизнь и смерть висят на нитях судьбы. Возможно, ты пробудила в Пейтоне нежные чувства, но ход вещей тебе не изменить. – Натайра поднялась и подошла ко мне. – Во мне кровь справедливых ведьм. Я уже много лет обладаю необъяснимыми силами – и мне все же суждено было убить собственную мать. Ты действительно думаешь, что у нас есть выбор? Ни ты, ни я до сих пор не могли избежать своего предназначения.
– И ты думаешь, что моя судьба – принести тебе счастье или любовь? Скажи мне, как это сделать.
– Узнаешь, когда мы найдем Аласдера.
Я рассмеялась:
– Конечно, ведь мне больше не́чем заняться, кроме как искать Аласдера.
Натайра посмотрела на меня с жалостью:
– Саманта, Саманта… Я знаю, что ты надеешься увидеть Пейтона в Бурраке. – Она покачала головой: – Но этого не будет. Никого из сыновей Фингаля там больше нет. Старый лорд презирает вас за то, что вы сделали, – какая ирония, если хотите знать мое мнение, ведь когда-то он говорил такие громкие речи о семейных узах и прощении.
Подо мной разверзлась бездна. Как такое может быть? Или это какая-то уловка?
– Ты врешь!
Ее глаза весело сверкали, и в них играл какой-то дьявольский блеск.