Натайра опустилась на колени рядом со мной и подала фляжку.
– Выпей, это успокоит, – пообещала она и налила мне в рот виски, так как мои руки слишком сильно дрожали, чтобы удержать фляжку.
– Ifrinn, Аласдер! Убедись, что Иан нашел последний покой, и принеси мне мое платье! – крикнула она через плечо, где светловолосый великан держался чуть в стороне. Он тут же подчинился ее воле. Воцарилась тишина, и были слышны только удаляющиеся шаги Аласдера. Я подползла к стволу дерева и бессильно прислонилась к нему, не желая видеть того, что проиходит вокруг.
– Спасибо, – пробормотала я. – Что, черт возьми, только что произошло?
Натайра мрачно посмотрела мне в лицо:
– Мой отец совершил насилие над моей матерью. Каждый человек, который считает, что может управлять нами таким образом, заслуживает смерти.
«Он был не один», – пронеслось у меня в голове. Я испуганно оглянулась, когда между деревьями уже в нескольких метрах от меня появился другой мужчина.
– Тварь! – заревел он и ошарашенно уставился на меня, на мое окровавленное, изорванное платье, на почти раздетую Натайру и своего мертвого друга. Он вытащил меч и подошел ближе.
– Ты осмеливаешься поднять оружие против сестры своего лорда? – прошептала Натайра, не отступая. Даже сейчас, одетая только в полупрозрачный корсаж, она выглядела величественной. Я попыталась успокоиться, так как ведьма, по-видимому, не испытывала страха.
Мужчина скосил глаза и растерянно уставился на Натайру, словно только сейчас узнал ее.
– Хозяйка? – спросил он, и рот у него открылся. Нельзя было не заметить, что он рисовал себе в уме вещи, которые ему нравились, и Натайра тоже это заметила. Ее рот скривился в улыбке, которая, как я теперь точно знала, сулит неприятности.
Медленно она подошла к нему.
– Ты же всегда был таким верным последователем Каталя, – прошептала она, обходя вокруг него. Ее рука мягко скользнула по его плечу, и парень следил буквально за каждым ее словом.
– Да, хозяйка, – подтвердил он и хотел дотронуться до нее, но Натайра ловко увернулась от него.
– Тогда ты, конечно, не хочешь разочаровать его – и, конечно, меня.
– Нет, конечно, нет, – притворился он, и даже я могла заметить, как жадно его взгляд прилип к фигуре Натайры, когда она остановилась прямо перед ним.
В этот момент к ним присоединился Аласдер. Его меч был естественным продолжением его руки.
– Уверен, Каталь был бы очень разочарован, если бы увидел, как жадно ты смотришь на его сестру, – заметил Аласдер. Он рубанул клинком по килту парня. – Может быть, нам следует послать Каталю только его часть, – размышлял он вслух.
Мужчина разразился слезами.
Натайра весело покачала головой, схватила свое мокрое платье, которое Аласдер перекинул через плечо, и скользнула в него.
– Будь добр, Аласдер, преподай ему урок. Я не хочу, чтобы он снова так на меня смотрел, хорошо?
Она вернулась ко мне и подала мне рубашку Аласдера, но я даже не успела встать.
Пронзительный крик мужчины заставил кровь застыть у меня в жилах, и я подняла голову, чтобы посмотреть, что произошло. Проклятье, это была чертова ошибка! При виде этого меня снова затошнило. Слова Натайры уже намекали на это – Аласдер действительно позаботился о том, чтобы мужчина никогда не посмотрел на нее жадно. Потому что отныне он больше никогда ничего не сможет увидеть. Аласдер выколол ему глаза.
Пронзительный крик парня привлек всех остальных мужчин, и Аласдер вонзил свой меч в землю. Его воины обнажили оружие и, казалось, недоумевали.
Когда крики уступили место истерическим жалобам, Аласдер повысил голос:
– Есть ли здесь еще кто-нибудь, кто испытывает такое же желание? – спросил он, вглядываясь в лица своих людей. Опущенные головы и шепоток отрицания были единственной реакцией. – Тогда седлайте лошадей, мы поедем дальше. – Он схватился за меч и указал острием: – И если опять кто-нибудь решит, что у него есть притязания на моих пленников, тогда…
– Тогда что? – раздался голос над толпой, и все глаза обратились на человека позади меня.
Глава 23
Беата подняла руки, и ее белое одеяние развевалось на ветру. Она напоминала ангела, когда говорила с мудрыми женщинами.
– Призовите стихии!
Барабаны били в такт сердцу Пейтона. Темный, как ночь, и глубокий, как океан, их зов пронзил воду насквозь. Пейтон чувствовал, как барабанная дробь наполняет его кровь, как его тело вливается в ритм. Даже его мысли были направлены на зов барабанов.