Я уткнулась лицом в руки и заплакала. Я плакала о любви Пейтона, за которую, должно быть, было гораздо труднее простить себя, потому что проклятие будет угнетать его еще двести шестьдесят девять лет.
Пейтон протянул ко мне руку, выругался и опустил ее.
– Я клянусь тебе в одном, Сэм: ничто не может разрушить нас, mo luaidh. Ничто. И слова – неважно какие – не помогли бы мне принять свою судьбу. Ты мне ничего не должна. Совсем наоборот. – Он опустил взгляд. – Мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать это, Сэм. Я… – Пейтон горько улыбнулся мне. – Я был слаб, – извиняющимся тоном признался он. – Я забыл клятву, которую дал тебе, и при этом каждый день своей жизни надеюсь стать человеком, достойным твоей любви. Скажи мне, Сэм… это было правильно, отпустить тебя? Я имею в виду… с кровью Ваноры…
Я кивнула:
– Ты выжил. Проклятие Натайры разрушено.
– И, несмотря на это, ты здесь.
Это был не вопрос, а утверждение. Он придвинулся чуть ближе и поморщился от боли.
– Это невероятно… Я не ожидал снова тебя увидеть, прежде чем наше предназначение исполнится.
Я вспомнила, как размашисто викарий вчера вписал наши имена в церковный реестр.
– Может быть, это часть нашей судьбы – быть здесь сегодня, – размышляла я вслух, и Пейтон улыбнулся.
Он снова осторожно приблизился, и только пот на его лбу показал мне, как много сил ему потребовалось для этого. Я ненавидела делать это с ним. Я ненавидела Ванору за ее проклятие!
– Ты можешь представить, каково это, быть мертвым? Это про меня, но только я жив! Представь себе самый красивый закат, который ты когда-либо видела: восхитительные краски, теплое свечение на коже. Чувство, которое разливается внутри тебя в этот момент, – счастье, удовлетворение или восхищение. Раньше моя жизнь была такой, но теперь все серо. Хоть я и вижу цвета, я ничего не чувствую. Ты сделала так, что теперь все иначе! У меня нет слов, чтобы объяснить тебе, как ты перевернула мою жизнь. С тех пор как я впервые увидел тебя, я больше не могу без тебя. С тех пор как я тебя знаю, я чувствую!
Так в далеком будущем Пейтон рассказал бы мне о своей бессмертной жизни. И если мое предназначение было быть здесь, то потому, что я должна была искупить все это. Возможно, он был прав. Слова не помогут ему. Но, возможно, это поможет.
Я встала и подошла к парапету. Хотя я повернулась к нему спиной, я чувствовала его взгляд.
– Я хочу подарить тебе кое-что, Пейтон. – Я указала на небо над нами, и Пейтон тоже поднялся. Я знала, что он вспомнил ту ночь, когда привел меня сюда.
– Сэм, не… – прошептал он и сделал шаг ко мне. Всего несколько сантиметров отделяли нас теперь, и я видела, как ему больно.
Я невозмутимо продолжала:
– Только у меня нет ничего особенного, что порадовало бы бессмертного шотландца.
Он хотел остановить меня, когда я указала на начинающийся закат.
– Не делай этого… – Он задыхался, и слезы, которые текли по его щекам вниз, преломляли слабый свет заходящего солнца.
Небо светилось самыми ослепительными красками, когда солнце медленно опускалось за серые горы, переливаясь из золотого через оранжевое в фиолетовое.
– Почувствуй, Пейтон. Почувствуй этот момент. Тепло, краски… и меня.
Ветер развевал его волосы в мою сторону, словно хотел коснуться меня. Я знала, что это причинит ему боль, но все же протянула ему руку.
– Слишком много всего, Сэм. Так много ощущений… меня практически разрывает на части. – Он дрожал, а губы его превратились в тонкую белую линию. – И все же я не хочу, чтобы это прекратилось.
Его рука обхватила мою, и он дернулся назад, словно обжегся, но не отпустил меня.
Стоя бок о бок, мы молча смотрели вниз с каменного парапета, погруженные в свои чувства. Каждое дуновение ветра на нашей коже, каждую пылинку, вспыхнувшую светом, и каждое биение сердца друг друга мы впитывали в себя, чтобы запечатлеть это мгновение в вечности.
Так много всего надо было сказать, так много всего прояснить, но мы просто стояли и робко держались за руки. Я почувствовала не только его агонию, но и его счастье, когда он большим пальцем погладил мою ладонь.
Солнце уже давно зашло, предоставив свою сцену танцу звезд, которые заняли свои места на темно-синем небе рядом с луной.
Перламутром мерцала река на западе, отделявшая земли Маклинов от земель Стюартов, а горы на севере были неясными темными фигурами вдалеке. За ними лежало мое будущее. Туда я скоро вернусь. В тени пяти сестер Кинтайла, а оттуда в свое время.