– Ему больше никогда не придется этого делать, Шон, – пообещала я, глядя на вершину жилой башни. Я ничего не могла разглядеть. Может, так было лучше? Хотя мне было невероятно больно, я сохраняла само– обладание.
– Я не прощаюсь с тобой, Шон, потому что скоро увижу тебя снова. До скорой встречи, mo bràthair!
Он кивнул и ударил коня по крупу.
– Slan leat, – донеслись до меня его прощальные слова, когда я оставила позади замок Буррак и его обитателей и направилась к человеку, завладевшему моим сердцем.
Никогда больше я не буду сомневаться, никогда больше ничего не встанет между мной и Пейтоном. Наше счастье уже сейчас.
Он смотрел в мою сторону, пока я шла к нему, но он не смотрел на меня. Только когда я до него добралась, он опустил взгляд, выскользнул из седла и подошел ко мне. Он поднял меня с лошади и заключил в свои объятия.
– Ты здесь, – с благодарностью сказал он и поцеловал меня. Он чуть не сломал мне ребра: такимим крепкими были объятия, и это показалось замечательным.
– Почему ты плачешь? – спросила я, когда он оторвался от меня.
Пейтон поцеловал уголки моего рта и нос, прежде чем бросить быстрый взгляд на вершину башни.
– Я был прав. Ты на вкус как лето.
– Пейтон…
Еще один поцелуй заставил меня замолчать, и я хотела только одного.
– Пойдем домой, Пейтон, – пробормотала я, и он кивнул, но остался рядом со мной.
– Если мы пойдем сейчас, Сэм… – он убедительно посмотрел на меня, – не оглядывайся назад, хорошо?
Я колебалась. Могла ли я это сделать? Уйти, не оглянувшись назад? Не зная, стоит ли Пейтон все еще там, наверху, и смотрит мне вслед?
– Сэм, обещай мне это! – потребовал он, и я почувствовала, как он дрожит.
– Почему для тебя это так важно?
У меня перехватило дыхание, когда он поднял на меня глаза.
– Потому что это убивает меня, Сэм, – отпустить тебя. Та часть меня, которая стоит там, наверху, потеряется, если ты еще раз взглянешь на него. Я с трудом выдерживаю боль в своей памяти, так что, пожалуйста, обещай мне.
Я знала, что он говорит правду.
– Моя жизнь за тебя, Пейтон, – дала я ему слово, проведя пальцем по его шраму на подбородке. – И моя любовь.
Мы сели на лошадей, и, как и обещала, я не оглянулась, когда мы направлялись на север. Пейтон на вершине жилой башни не увидел бы, как я плакала, не заметил бы, как я кусала губы от подавленной боли и как дрожали мои руки, когда я вела лошадь, которая все больше и больше отдаляла меня от него. Пейтон рядом со мной молчал. Его взгляд был нежным и полным утешения, хотя я знала, что в своей памяти он ощущал агонию нашей разлуки так же сильно, как и я.
– Tha gràdh agam ort, Сэм, – заверил он меня, держа свою лошадь совсем близко от моей. Так мы продолжали наш путь, приближаясь километр за километром, час за часом к последней великой задаче.
После всего, что произошло, после всего, что с нами случилось и что мы пережили, оставалось только одно. Мы должны были вернуться в свое время, чтобы, наконец, отпустить все это.
Пейтон дошел до холла. Обессиленный, он опустился на скамью, подперев голову руками. Опустошенный, он почувствовал, как проклятие Ваноры залечивает рану в его сердце. Все больше и больше утихала боль, которую причинило ему прощание с Сэм. Это проклятие было его судьбой так же, как ему суждено было встретиться с Сэм и поставить ее в своей жизни выше всего остального. Она была его надеждой и его будущим, и он знал, что когда-нибудь она станет его великим счастьем. Он откинул назад длинные волосы и послал за пивом, когда вошел Шон. Он нес сверток под мышкой.
– Ciamar a tha thu? – поинтересовался он, как чувствует себя Пейтон, и приказал служанке принести и ему пива.
Пейтон скривил лицо, но улыбнулся:
– Похоже, у меня есть будущее.
Шон рассмеялся и взял у служанки кружки. Более полную он взял себе, другую сунул брату.
– Да, bràthair, у нас оно есть. Slàinte! – С этими словами он поднял свое пиво и чокнулся с Пейтоном.
– Ты думаешь… – спросил Пейтон после того, как сделал большой глоток, – ты думаешь, проклятие заставит меня забыть о моих чувствах к Сэм в какой-то момент?
– Неужели ты этого хочешь?
– Нет, конечно, нет. Но что, если я не смогу этому помешать? Если когда-нибудь я не смогу вспомнить ее лицо, ее глаза и ее теплый смех? Больше двухсот лет – это вечность…
Шон усмехнулся и положил на стол завернутый в мягкую кожу сверток.
– Мой свадебный подарок тебе. Поскольку ты пропустил свой большой день – или все еще впереди, это как посмотреть, – у меня есть кое-что, что должно тебе возместить это. – Он подтолкнул сверток к брату.