В бригаде был партизан-художник, который так наловчился подделывать документы, что, как говорится, комар носу не подточит. Можно было надеяться на успех и на этот раз. Вскоре бланки накладных были получены и заполнены. Чуянов показал их двум пленным гитлеровцам и попросил:
— Посмотрите. По-моему, эти накладные, отобранные у убитого офицера, поддельные.
Немцы долго вертели бумажки, смотрели их на свет и наконец произнесли:
— Документы настоящие.
Чуянов ушел довольный, с трудом скрывая улыбку.
Встал вопрос о формировании группы, которая бы получила продукты на складе. Подготовку группы к поездке за продуктами и обеспечение этой операции взял на себя Евгений Михайлович Чуянов. До войны он учился в медицинском институте и немного владел немецким языком.
Вскоре группа была укомплектована. Наряду с нашими бойцами в нее были включены немцы Курт и Эрнст, бельгиец Вилли и француз Жак.
Началась усиленная подготовка. Партизаны тренировались в исполнении команд на немецком языке, вроде: «Рядовой Нейман, ко мне!», «Подать лошадь сюда», «Грузи!», «Быстрее!», «Разворачивайся влево (вправо)!»
Наконец наши храбрецы, переодетые в немецкую форму, отправились на трех пароконных подводах на рискованное задание. На первой подводе восседал «гауптман» — руководитель группы: рядом с ним, взяв в руки вожжи, разместился «ефрейтор»; на других подводах сидели «солдаты».
— Ну, ни пуха вам ни пера! — по-братски распрощался с каждым участником операции В. Ф. Тарунов.
— Будьте осторожнее. Ждем с успешным возвращением, — напутствовал комиссар И. П. Дедюля.
Подводы тронулись в путь. Бесхвостые ломовые мерины лениво переставляли тяжелые ноги. Прошло несколько минут, и деревня Шпаковщина — последняя деревня, где размещались партизаны, — скрылась за перелеском. Бойцы сидели молча, приподняв коричневые воротники эсэсовской формы. «Гауптман» пристально всматривался в темноту, прислушивался к звукам морозной ночи. Он опасался не встречи с гитлеровцами, а побаивался, как бы не попасть на партизанскую засаду. Правда, партизанам бригады «Смерть фашизму» было запрещено в эти дни выходить на задания. Но могли встретиться народные мстители из других бригад, которые часто бывали в Смолевичском районе. Встреча с партизанами не сулила ничего хорошего: не успеешь назвать себя, как упадешь под их пулями и гранатами.
Вот и кончилась лесная дорога. Около деревни Кривая Береза «гауптман» со своими подчиненными выехал на шоссе Минск — Москва. По магистрали мчались колонны машин, тянулись обозы. Руководитель группы — «гауптман» изредка оглядывался назад, ободряя партизан улыбкой. Те усмехались в ответ и показывали знаками: «Все в порядке!» А нервы у каждого напряжены до предела, люди готовы в любой момент вступить в бой с врагом и биться до последнего.
Возле Смолевичей группа удачно пристроилась к немецкому обозу и вместе с ним благополучно въехала в город.
На одной из улиц партизаны увидели приземистые дощатые бараки, обнесенные колючей проволокой. Во дворе стояло много автомашин и санных упряжек. Ежась от холода, толпились гитлеровские солдаты.
Участники операции въехали во двор и пристроились к хвосту длинной очереди.
Руководитель группы присмотрелся к обстановке и увидел, что он здесь самый старший по званию. Нужно было действовать решительно, пока не прибыли гитлеровские офицеры. «Гауптман» вошел в каморку, где располагался заведующий складом, и подал ему накладные.
— Отпустите немедленно!
Интендант пробежал глазами документы и бросил удивленный взгляд на «офицера».
— Я не могу отпустить вам столько продуктов, — развел он руками. — У меня есть приказ: отпускать не больше, чем на неделю, а вы просите на две недели на 350 человек…
— Позвоните генералу фон Готтбергу. Может, он отменит свое распоряжение? — спокойно заявил «гауптман».
У заведующего складом глаза полезли на лоб. Одно лишь упоминание имени «белорусского диктатора», сменившего убитого Кубе, бросило немца в дрожь.
— Вы сами понимаете, что звонить в Минск я не могу, — робко заговорил немец.
— А если не можешь звонить, то я сам позвоню, и тогда пеняй на себя! — вскипел «гауптман». — Мой батальон направлен в карательную экспедицию против партизан. И черт знает, когда мы выберемся из лесов? Через неделю? Через месяц?
Заведующий складом все же поднял трубку и куда-то позвонил.
— Господин обер-лейтенант, — начал он скороговоркой. — Тут командир батальона гауптман Миллер. Он требует на две недели… 350 человек…
«Гауптман» вырвал трубку и тоже заговорил быстро:
— Вы понимаете? Он не отпускает. А у меня приказ. Задерживаться под Смолевичами нельзя ни на один час. Я не хочу, чтобы комендантская служба ставила меня под расстрел. Честь офицера великого фюрера…
— Хорошо, — перебили в трубке. — Я поговорю с шефом. Но пока возьмите продуктов на одну неделю.
— Спасибо, господин обер-лейтенант. Я вас понял. — «Гауптман» положил трубку и зло взглянул на заведующего. — Вот видишь? Отпустить немедленно. В полной мере. Господину фон Готтбергу будет доложено о неповоротливых смолевичских интендантах…
Немец схватил накладные и помчался в склад выполнять распоряжение.
— Приступить к погрузке! — скомандовал «гауптман».
Тотчас же его «подчиненные» подкатили на лошадях к воротам склада. Сани наполнялись ящиками с консервами, бочонками со сливочным маслом, сахаром, печеньем, сухарями, солью, шпигом… «Офицер» внимательно наблюдал за погрузкой, торопил своих людей, а потом взял накладные, расписался и скомандовал:
— Трогай!
Лошади с трудом сдвинули сани с места. «Гауптман» шел позади обоза, ожидая погони. Но вот и знакомая лесная дорожка. Лошади свернули с шоссе. Обоз благополучно Прибыл В Шпаковщину.
— А здорово мы их провели, товарищ «гауптман»! — не удержался от радости один из партизан; он даже не заметил, что употребил немецкое слово. Все рассмеялись.
— Хорошо, что ты не обратился ко мне так в Смолевичах, — серьезно заметил руководитель группы и после небольшого раздумья добавил: — А ведь хорошо звучит: «Товарищ гауптман!» — И мечтательно произнес: — Может быть, доживем до того времени, когда немецкие солдаты будут так называть своих офицеров. Я верю в это!
Продукты, добытые партизанами, были немедленно отправлены в лесной госпиталь. Раненые бойцы горячо благодарили своих товарищей за заботу. Вскоре у меня побывал комиссар отряда имени Буденного А. В. Чернышев, который подробно рассказал о дерзкой операции партизан.
Под боком у гауляйтера
Оккупационные власти усиливали борьбу против коммунистического подполья в Минске. Гитлеровцы устраивали облавы, врывались в дома, арестовывали ни в чем не повинных людей, занимались слежкой за жителями, днем и ночью патрулировали по улицам, бдительно следили за соблюдением комендантского часа, ввели строгий паспортный режим. На борьбу с подпольщиками было брошено все: тайная полевая полиция и военная разведка, жандармерия и служба безопасности СД, чиновничий аппарат оккупационных учреждений и предатели из белорусского националистического отребья.
Немало советских патриотов погибло в неравных схватках с жестоким противником. Но, несмотря на тяжелые потери, борьба подпольщиков против захватчиков не только не прекращалась, а, наоборот, набирала новую силу. Активность партийного подполья в Минске особенно возросла после V пленума ЦК КП(б)Б, состоявшегося в феврале 1943 года. Выполняя решения пленума, подпольные партийные комитеты, партизанские бригады и отряды, располагавшиеся вокруг Минска, создали под руководством подпольного обкома широкую сеть разведывательных и диверсионных групп, которые в 1943–1944 годах развернули активную деятельность в городе и его окрестностях.