Он тряхнул сэра лже-Стенвуда за грудки.
— Ты хоть понимаешь, что наделал, подлая душа?!
Рыцарь пожал металлическими плечами.
— Я же тебе объяснял, человек в железном футляре, главное в теории относительности — объект, а ты не объект, ты — фикция! Непоименованный объект перестает являться объектом приложения потусторонних сил…
— Если я скажу настоящее имя, магия исполнится?
— Если ты скажешь настоящее имя, малыш с консервной банкой на голове, я сначала пошлю тебя без всякой магии и только потом пущу в ход теорию относительности!
— Но я же давал клятву!
— Ничем не могу помочь. Либо нарушить клятву и фьють — к китайскому дракону, либо…
— Была не была! — махнул рукой клятвопреступник. — На самом деле меня зовут сэр Ланселот Самый Младший!
— Это меняет дело, — торжественно заявил Мерлин Твенти. — Мой прославленный предок в своих мемуарах с приязнью говорил про твоего знаменитого прародителя… Итак, сэр Ланселот Самый Младший — квантор, ментор, комментатор!
На сей раз три волшебных слова упали на благодатную почву подлинного имени. Воздух в помещении сгустился и стал горячим, как в турецкой бане. Рыцарь и конь стали уменьшаться, уменьшаться, уменьшаться, пока не превратились в игрушечных.
Потом между ними возник такой же игрушечный смерч. Он закружил человечка и лошадку в бешено вращающееся колесо. Немного погодя раздался вибрирующий звук, будто лопнула струна на грифе популярного в Испании щипкового инструмента, шесть букв по горизонтали, и сэр Ланселот исчез, только его и видели…
По странному совпадению, а совпадения всегда странны, в этот момент последняя песчинка скатилась из верхней колбы в узкое горлышко песочных часов.
— Пора!
Том Твенти одернул камзол, так что накладные недовольно зашуршали, придал лицу восторженно-игривое выражение и мысленно зачитал фундаментальное заклинание Кибелы-Реи, запрещенное к использованию магами-стажерами, не достигшими шестнадцати зим.
Мышеловка выбралась из-за ящика, встала на попа, подпрыгнула вверх и превратилась в изящную длинноногую леди с ледяным выражением на лице. Сквозь прозрачное подвенечное платье просвечивали поднятые груди с сосками, напоминающими полузрелые вишни, в ореховых волосах таинственно мерцал флер-д-оранж, а вместо сережек уши красавицы защемляли два обручальных кольца, одно из которых было на три размера больше другого.
Новобрачная плавно освободилась от колец в ушах только для того, чтобы они переместились на безымянные пальцы жениха и невесты.
Сами собой вспыхнули свечи в старинном медном шандале, помнившем, наверное, времена Круглого Стола.
Со двора грянул свадебный марш Мендельсона в исполнении окончательно выдрессированной барабанщицы.
В дверь заглянул старина Билл с бутылкой коллекционного шампанского, которую он долго коллекционировал для подобного мероприятия.
— Свидетеля вызывали? — осведомился он учтиво и, не дожидаясь ответа, экзотическим приемом ура-кэн снес горлышко бутылке. — За счастье молодых!
Бывшая Мисс Мышеловка запустила тонкие пальчики себе в декольте, и те выбрались наружу с тремя хрустальными бокалами на длинных витых ножках.
Том вопросительно глянул на супругу.
Изломом соболиной брови новобрачная дала добро на умеренное потребление алкоголя в рамках свадебного обряда, уж больно момент соответствовал торжеству — не каждый день человек берет в жены собственную мышеловку.
— Кто же теперь мышей промышлять будет? — воскликнул дворник, когда пузырьки коллекционного полностью растворились в его расшатанной кровеносной системе.
Новобрачные оцепенели. Над узами Гименея повис дамоклов меч некорректного вопроса. В гнетущей тишине песочные часы продолжали тикать, будто адская машинка времени.
И здесь в комнату эдакой легкомысленной бабочкой впорхнула воспитанница старины Билла. Она прямиком подкатилась к жениху и потерлась о его негнущиеся колени, словно новоявленная кошка. Том сомнамбулически опустил ладонь и провел вдоль теплого гибкого хребта. От глаз невесты не ускользнул тот факт, что ласка была приятна обоим действующим лицам…
Надо отдать должное Мисс Бывшей Мышеловке — она церемонилась недолго. Одной рукой цепко ухватила за холку самозваную кандидатку в кошки, другой же вкатила оглушительную оплеуху муженьку. Блеющее от обиды и неразделенного чувства создание мощным броском было возвращено на исходные рубежи, сиречь двор с полковым барабаном, над которыми давно прекратился дождь.