Солнце клонится к закату, голубое небо наливается сумеречной синевой, а жара сменяется ощутимой прохладой. Мои голые и успевшие жутко обгореть на солнце ноги покрываются гусиной кожей. Заметив это, Дэн дает мне плотную кожаную куртку, Соня тоже одевается в бежевый свитер. Мы еще долго продолжаем молчать, потом Максим вдруг жмет на тормоз и, обернувшись, впивается в меня тем самым неприятным колючим взглядом.
– Елена, ты должна кое-что запомнить, – предупреждает он. – Пока мы не выясним, кто ты и откуда, никому не рассказывай, при каких обстоятельствах тебя нашли. Если будут спрашивать, говори, что очнулась в Пустых Землях, потеряла память, а мы тебя подобрали. Для всех ты – копатель, попавший в передрягу. Поняла?
Я снова впадаю в растерянность, но киваю, и Максим отворачивается без объяснений. Наш путь продолжается.
– В Эдеме не простая жизнь, – вдруг тихо проговаривает Соня, которая прежде всем своим видом демонстрировала, будто меня для нее не существует.
Я вопросительно поднимаю брови. Девушка продолжает:
– У столиц далеко не мирные отношения. Главная из них – Варрус – управляется диктатором, а наш Порт находится под его патронажем. Порты вообще всего лишь рабочие колонии, так что райской жизни не жди. И Макс прав, тебе лучше держать язык за зубами. – Она смотрит на меня, неприязнь в ее взгляде теперь уступает место чему-то похожему на заботу, приправленную холодностью. – Мы нашли тебя в месте, где копатели никогда не бывали. Где вообще не должно быть живых людей. Это может заинтересовать многих, и далеко не у всех будут добрые намерения.
Соня замолкает, отворачивается, как минуту назад Максим, лишая меня возможности задать вопросы. Это начинает раздражать, но я решаю не лезть на рожон.
Мы въезжаем в город. Я наконец-то вижу людей и, кажется, начинаю понимать, что имела ввиду девушка. По тротуарам течет людской поток. Он весь грязно-серого цвета. Выцветшие рубахи и брюки, заштопанные заплатками, надеты на мужчинах и женщинах. Некоторые идут в черных респираторах, похожих на намордники, у других лица повязаны обыкновенными платками.
– Это рабочие с завода. Сейчас как раз пересмена, – негромко поясняет Дэн, украдкой наблюдая за моей реакцией.
Я поворачиваю голову и вижу рядом высокий забор из бетона. По всему его верхнему контуру тянутся спирали колючей проволоки, за ним виднеются верхушки серых обшарпанных зданий с закопченными окнами и трубы, пускающие в небо тонны дыма. Горячий воздух пахнет гарью.
– Сначала отвезем Елену в госпиталь, – громко объявляет Максим. – Потом сдадим груз на склад.
– Мне не нужно в госпиталь. Уже все в порядке, – противлюсь я.
– Уверена? – Парень на мгновение оборачивается.
Я киваю, и снова повисает молчание.
Завод остается позади. Мы въезжаем на широкую улицу, и картина преображается. С обеих сторон дороги стоят одинаковые двухэтажные дома – бурые коробки, сделанные, скорее всего, из глины. Под обшарпанными рамами окон на бельевых веревках сушится застиранная одежда. Вдоль тротуаров возвышаются хлипкие железные столбы, между которыми тянутся электрические кабели.
Люди здесь другие. Они хотя бы отличаются друг от друга не только платками и респираторами. Женщины носят блеклые платья в пол, хотя на некоторых все те же рубахи и брюки. Я вижу детей, играющих какими-то ржавыми железяками. Их руки и лица вымазаны грязью. Никто не отдыхает. Одни тащат огромные корзины с крупными зелеными плодами, другие – мешки, из которых редкими горстками сыплется зерно, третьи стирают, склонившись над железными тазами…
Максим резко выкручивает руль вправо и на развилке сворачивает. Здесь нет домов-коробок, дорога тянется всего на метров двадцать, а затем упирается в здание, которое всем своим видом выбивается из общей картины. Оно имеет больше этажей, но сколько именно, понять сложно, потому что его передняя часть полностью выполнена из непрозрачного темного стекла. Боковые стены – это монолит какого-то матового черного материала. Внизу лестница с широким крыльцом расширяется в стороны пирамидой.
От этого здания у меня бегут мурашки. Оно словно нависает над примитивными глиняными домиками, давит на них своей безупречностью. Черный болид, вонзившийся в землю посреди нищего захолустья.
Прилегающая к зданию территория защищена оградой из массивных бетонных плит. Напротив крыльца есть широкий проезд, сквозь него за зданием виднеются вереницы ангаров. С обеих сторон проезда замерли машины, от которых у меня должны бы тоже побежать мурашки, но я неожиданно спокойна. Этот вид транспорта мне как будто знаком. Военные броневики. Колеса у них немного скромнее, чем у вездеходов, но каждый кузов – неприступная крепость. Рядом с ними стоят вооруженные короткими винтовками солдаты в черных пластинах брони, с уже знакомыми мне респираторами и платками на лицах.