В Криетроне так никто не одевается и не красится. Но эта женщина уже давно безнадежно утратила все, что ее могло связывать с местными жителями.
Каролина Тарн.
– Мама, – проговаривает Кейра больше с разочарованием, чем с удивлением. – Что ты здесь делаешь?
Незваная гостья вопросительно вздергивает бровь и проходит в кухню.
– Разве я не могу навестить собственную дочь?
– Тебе здесь не место. Я хотела побыть одна.
Женщина грациозно опускается на маленький диванчик и сообщает с легкой досадой в голосе, едва разбавляющей безразличие:
– Есть разговор. Это ненадолго.
Ну еще бы. Можно было сразу догадаться, что Каролина заявилась не просто так. И уж точно не из теплых чувств к ребенку, которого бросила двадцать три года назад.
– Для разговоров с представителями других столиц у меня есть отдельное время в расписании. – Кейра скрещивает руки на груди, чувствуя нарастающее раздражение. Ее глаза вонзаются в мать ледяными стрелами, но та игнорирует намек.
– Я знаю, что Всевлад назначил тебя новым Поверенным. Только что была у него. Поздравляю.
Виснет пауза. Кейра некоторое время раздумывает, пытаясь понять, что на самом деле происходит. Каролина уже никогда не вернет доброе отношение дочери, о чем прекрасно знает, а потому уж точно не станет тратить время на бессмысленные беседы.
– Это все? – холодно интересуется девушка.
– Нет. – Тонкая бледная рука по-хозяйски ложится на подлокотник дивана. – Меня послал Эвилис. У него есть предложение для твоего отца: добровольная капитуляция в Турнире в обмен на право единолично эксплуатировать восьмой и девятый Порты.
Началось. Кейра вдруг понимает, что нет времени расслабляться и откладывать до завтра дела в ее новой должности. Она уже – часть предстоящего кровавого события, один из его главных винтиков, от которого зависит слишком многое. Реалии, связанные с этой ролью, УЖЕ бесцеремонно вторгаются в ее жизнь.
– И что тебе ответил отец? – Девушка демонстрирует невозмутимость, но внутри сжимается, словно пружина. Она слишком хорошо знает элиты Варруса, их ментальность, убеждения – всю их прогнившую сущность. Они не делают ничего без собственной выгоды. Никогда.
– Ты же его знаешь. Всевлад слишком узколобый, чтобы увидеть перспективы.
– Не смей так говорить о нем! Он – Первый Министр! А ты просто предательница, бросившая родной дом и семью ради врага!
Эмоции все-таки вырываются из тисков воли. Теперь Кейра щурится с презрением, ее ноздри гневно раздуваются.
Каролина отводит взгляд, и в нем под маской равнодушия мелькает тень вины.
– Если бы все было так просто… Послушай, я пришла не ради выяснения отношений. Есть вещи поважнее нас. Через шестнадцать недель состоится очередной Турнир Хранителей. Владыка намерен не только подтвердить статус Варруса, но и расширить его влияние. Все может обойтись без напрасной гибели криетронских солдат, если тебе удастся убедить отца капитулировать. Два Порта – самые ценные для вас – хорошая плата…
– Чего конкретно намерен требовать Владыка? – Кейра пристально смотрит в лицо собеседницы, стараясь разглядеть любые признаки лжи.
Но Каролина не отвечает. Она встает с дивана, окидывает дочь странным взглядом, в котором стынет нечто похожее на сожаление, затем произносит:
– Я рада, что ты стала такой взрослой и сильной. Не смею больше нарушать твое уединение.
Ее обтянутая черно-бардовым платьем спина скрывается за аркой. Через пару мгновений хлопает дверь. Кейра некоторое время сидит неподвижно, смотря вслед ушедшей матери. Точно также, как двадцать три года назад.
***
Следующее утро проходит для Кейры словно в тумане. Лишь в погребальном зале, куда стекается толпа горожан из числа высокопоставленных чиновников, ей удается вновь почувствовать связь с реальностью. Здесь шумно – люди со скорбными лицами переговариваются между собой, скрипят по каменному полу отодвигаемые стулья, шелестят черные ленты, которыми обвязаны красивые и уродливые одновременно танаксы – траурные цветы. Кейра, как и все остальные, держит в руках одно такое растение. Его острые шипы впиваются в кожу, листья и лепестки изящны и отдаленно напоминают возрожденные когда-то из запасов семян старого мира розы, но их угольно-черный цвет с едва уловимыми бардовыми оттенками неизбежно и навсегда делают цветок памятником страданий.