– Хм… – Девушка убирает дневник в маленькую сумочку.
Всевозможные страхи, связанные с Оазисом, – явление распространенное. Многие и правда думают, что Неприкосновенные, подобно персонажам древних религий, способны знать и видеть все. Но у весьма приземленной Тарн подобные суеверия вызывают лишь скепсис.
– Ладно. Благодарю тебя, Николай, - говорит она, и мужчина, учтиво кивнув, уходит.
Ведомая почти инстинктивной жаждой поскорее увидеть записи покойного, Кейра торопливо идет к лифтам, входит в первую открывшуюся кабину. В нее плотно набиваются другие расставшиеся с танаксами представители Министерства. Они лучатся улыбками и поздравляют девушку с новой высокой должностью – похоронная скорбь уже исчезла с их лиц. Поверенная улыбается в ответ и кивает машинально, мыслями полностью сосредоточившись на дневнике. Ей кажется, будто лифт ползет вверх целую вечность, и за это время она успевает решить отправиться не в свой кабинет, а в кабинет Димитра. Почему-то приходит ощущение, что там удастся более глубоко погрузиться в его записи, слиться с его опытом, лучше понять его.
Кабина останавливается на первом наземном этаже здания Министерства, массивные створки из прозрачного пластика выпускают пассажиров наружу. Кейра не замечает, как преодолевает несколько петляющих коридоров и оказывается у довольно неприметной двери без табличек из красного криетронского дерева. Она заперта, но в систему безопасности уже внесены обновления. Преемнице Димитра открыли доступ ко всему, что было связано с его работой.
Девушка подносит большой палец к сканеру, раздается писк и глухой щелчок засова, затем толкает дверь и переступает порог.
В кабинете прежнего Поверенного веет тайнами и одиночеством. Деревянный письменный стол, черный диван, кожа на котором местами потрескалась, старинные картины на стенах в декоративных рамках, узкий шкаф с потрепанными томами, сохранившимися еще со времен старого мира, – все это кажется замшелым не из-за старости, а потому, что многие годы скромный интерьер был закрытой от всех обителью одного единственного человека. Скоро эта атмосфера неизбежно окутает и жизнь Кейры, потому что представители столиц в Турнире – самые загадочные люди во всем Солнечном Эдеме после разве что Неприкосновенных и хиллвильских лазутчиков. Перед первым визитом в Великий Оазис каждый Поверенный подписывает обязательство не разглашать никакую служебную информацию, кроме той, которая в силу публичности Турнира является общедоступной. Им нельзя говорить о том, что они узнали в контактах с Неприкосновенными, ни близким, ни другим чиновникам – вообще никому. А хранить секреты в одиночку – зачастую весьма тяжкая ноша…
На ходу достав из сумки дневник, Кейра проходит к столу, приземляется в мягкое кресло с высокой спинкой, торопливо вынимает шпильку из волос и ловким движением вскрывает золотистый замок. Пожелтевшие страницы раскрываются перед ней, испещренные выведенными небрежным почерком строками. Она жадно впивается в них глазами, пролистывает в самый конец к свежим записям и застывает.
На бумаге размашисто распласталась последняя заметка, явно сделанная второпях:
«Сегодня я узнал, что меня собираются убить. Агентурная работа раскрыта. Врагу известно, что мои люди докопались до его планов. Если убийцам все же удастся устранить меня, новый Поверенный во что бы то ни стало обязан связаться с подполковником армии Хиллвиля – Михаилом Лансере… Он – единственный источник информации…»
Кейра шумно сглатывает, чувствуя, как руки начинают дрожать от волнения. Лихорадочно пролистывает страницы назад, торопливо скользя глазами по каждой, затем поднимается из кресла и бредет прочь из кабинета, еще не до конца понимая, куда собирается направиться. Страх за собственную жизнь парализует способность рассуждать трезво, и девушка жалеет о том, что вчера не отказалась от этой проклятой должности.
Глава 4
Солнечный Эдем, Четвертый Порт
Елена
В этот раз пробуждение наступает резко. Мои веки распахнуты, перед глазами застыл бледно-красный бугристый потолок маленькой комнаты с тонкими сплетениями паутины в углах. Кажется, я уже видела его, на редкие мгновения вырываясь из бессознательного мрака, в котором мелькали тусклые картины сновидений. Мой мозг все еще пытается цепляться за их отголоски, будто надеясь нащупать что-то важное, но с каждой секундой реальность становится все более реальной, а ощущения блекнут, как отзвучавшее эхо. Затея вспомнить что-либо о себе и своем прошлом вновь заканчивается ничем, напоминая попытку силой мысли сдвинуть десятитонную бетонную плиту. Я раздражена и едва слышно ругаюсь.