Хозяйка кривится в гримасе отвращения, но затем сразу улыбается, а я вновь поражаюсь, насколько улыбка преображает ее лицо из отталкивающе строгого в приветливое и добродушное.
– Я к тому, что ты совсем не похожа на стервятников, – продолжает она. – И Макс уверяет, что нашел тебя в закрытом помещении глубоко под землей, где были уже давно слежавшиеся и окаменевшие завалы. Все это странно, но… Планета огромна, а копатели отъезжают от Солнечного Эдема максимум на тысячу километров, поэтому, кто знает, что там дальше…
Повисает тишина, мы молчим, Аггай смотрит на меня, будто ждет новых вопросов. Меньше всего мне хочется злоупотреблять гостеприимством незнакомого человека, но желание разузнать о местной жизни пересиливает, и я спрашиваю:
– Вы можете рассказать подробнее о Солнечном Эдеме? Как он устроен? Какие здесь законы? Правила?
Женщина некоторое время медлит, размышляя. Ее взгляд становится сосредоточенным.
– Попробую. Но это будет очень кратко, и тебе все равно придется во многом разбираться самой.
***
Мы говорим еще долго, и в какой-то момент у меня появляется ощущение, будто Аггай – моя давняя подруга. Показавшаяся мне вначале грубой и неприветливой женщина вдруг оказывается открытым человеком, настолько простым, что говорить с ней получается даже легче, чем с болтуном Дэном. Она терпеливо отвечает на мои вопросы, и лишь в ее глазах я вижу глубоко въевшуюся усталость и тяжесть навалившейся на плечи нелегкой жизни.
За время нашего разговора мне удается узнать достаточно, чтобы получить обобщенное представление о месте, в которое я попала. Солнечный Эдем – объединение четырех независимых городов, которые называют столицами. Главенствующее положение среди них уже много лет удерживает Варрус – самый крупный и самый влиятельный город, власть в котором принадлежит Владыке. Последние тридцать лет эту должность занимает некий Эвилис Кальдерон – судя по рассказу Аггай, весьма одиозная личность. И хотя многое мне пока остается непонятно, я уясняю, что от тех, кто служит ему, лучше держаться подальше. Кажется, Соня пыталась меня предупредить о том же.
Другие столицы – Гарфурд, Хиллвиль и Криетрон – формально сами по себе и не подчиняются Владыке. Сначала я не понимаю, что их связывает, но Аггай продолжает рассказ, и в реальности все оказывается сложнее. У каждой столицы есть технологии, которые необходимы другим. Криетрон занимается выведением устойчивых к окружающей среде растений и животных. Это нужно всем, чтобы не умереть с голоду в пустыне. В Хиллвиле самая передовая медицина. Варрус специализируется на кибернетике и микрочипах. А Гарфурд – странное место, где авторитарная власть принадлежит женщинам, обеспечивает Солнечный Эдем развлечениями, что, как оказывается, весьма востребовано.
И еще есть Порты. Каждый из них имеет порядковый номер и находится под патронажем одной из столиц. Самое грязное и вредное, но порой ключевое производство вынесено в Порты, и за право их эксплуатировать города постоянно конкурируют. Аггай даже упоминает какой-то Турнир, который проводится один раз в десять лет между столицами по древнему закону неких загадочных Неприкосновенных, но я не успеваю ничего узнать об этом, так как моя собеседница прерывает разговор, сославшись на необходимость закончить домашние дела.
Она выдает мне полотенце и одежду: серые просторные штаны, такую же серую рубаху и обувь, похожую на чешки с жесткой подошвой. Затем провожает в соседнюю комнату, где стоит еще одна кровать, пара старых платяных шкафов, большой сундук и показывает на узенькую неприметную дверь.
– Это гигиеническая комната. Тазы я уже наполнила водой. Мыло на полке.
Аггай удаляется обратно в кухню. Я открываю дверь и вижу перед собой маленькое помещение. Стены выложены из грубого неотесанного камня рыжего цвета, на таком же каменном полу стоят два больших железных таза с водой, между ними виднеется сливное отверстие. Справа к стене приделана узкая полка, на которой лежит бесформенный коричневый кусок мыла. Все эти предметы, как и вообще все в интерьере дома, мое сознание легко узнает, но отмечает, что условия здесь совсем паршивые. Однако выбирать не приходится. Я снимаю с себя сорочку, укладываю чистую одежду на полку и приступаю к омовению.