Я чувствую себя как дома.
***
Следующие два дня проходят без обмороков и плохого самочувствия. Тем не менее Аггай каждое утро с фанатичной настойчивостью всовывает мне под мышку градусник и лишь после этого разрешает заняться делами, которых у меня внезапно появляется много. Хозяйка не настаивает, но я вызываюсь ей помогать с домашними хлопотами и к вечеру первого дня уже вместо нее полощу тарелки в тазу с водой, разбавленной жутко вонючим средством. А еще мне удается поучаствовать в приготовлении еды, которая у Аггай получается фантастически вкусной.
Но все это время я чувствую себя как-то странно. Память так и не возвращается, и быть здесь, не зная ни саму себя, ни своего прошлого, – все равно что родиться заново в незнакомом месте, но осознавать, что где-то позади осталась другая жизнь, в которой есть нечто важное. То, что привело меня сюда…
«Кожа с расколотым Солнцем».
Эта фраза не дает мне покоя с того дня, как я впервые ее услышала от Аггай. Она, будто заноза в мозгу, неустанно саднит чувством почти ключевой значимости, словно самое важное, что я должна разгадать. Но у меня не получается вспомнить даже название языка, на котором эта фраза слетала с моих губ в беспамятстве. Ночами я долго не могу уснуть, раздумывая над всем, что со мной произошло, и начинаю понимать озабоченность окружающих. Если мир превратился в руины больше пятисот лет назад, то как я могла оказаться в том странном месте под землей? Как выжила без еды и воды? Черт, да на мне даже одежды не было…
Все это очень странно, но обсудить свои мысли я могу только с Аггай, которая лишь разводит руками. Максим, Дэн и Соня так и не приехали обратно из Пустых Земель, и теперь мы с хозяйкой еще гадаем, для чего они вернулись туда так срочно. Вечерами нас навещает Ганс, принося с собой хорошее настроение, несмотря на его усталый вид. Они с Аггай встречаются недавно, и на второй вечер я выхожу побродить по Порту, чтобы дать им возможность остаться наедине. Удается это сделать мне, лишь выслушав целую лекцию о том, как важно сторониться бродяг и вооруженных людей. В конце концов на мое лицо натягивают цветастый платок – средство защиты от вредного дыма, который продолжает валить темными клубами из заводских труб. Только после этого я оказываюсь за порогом.
Небо перед закатом красивое. Марево на горизонте, расширяясь во все стороны по небосводу, постепенно меняет краски от насыщенно красного к оранжевому, а затем холодеет, сливаясь с темнеющей синевой. Даже превратившись в мертвую пустошь, Земля все еще умеет творить неповторимую первозданную красоту.
На улицах Порта много людей. Они возвращаются домой с работ, заканчивают свои дела, тащат в руках тяжелые канистры с питьевой водой, которую, как рассказала Аггай, здесь разливают лишь в определенном количестве по нормам на человека. Вдоль улиц колесят вездеходы копателей – такие же ржавые и громкие, как у Максима. В какой-то момент один из них выезжает из-за поворота на большой скорости, и я слышу крики. Юные голоса, в которых отчетливо звучит паника.
Прохожие останавливаются у края дороги, с любопытством заглядывая в несущуюся мимо машину. Женщины спешно уводят с улицы детей или закрывают им руками глаза. Когда вездеход, поднимая клубы пыли, проезжает мимо меня, я вижу в его кабине лежащего на заднем сидении парня. Его майка сочится кровью в области живота. Молодое, почти детское лицо белое, как свежая бумага, глаза остекленевшие, а голова лежит на коленях другого парня, который прижимает к ране бедняги тряпку. За рулем сидит девчонка, совсем юная – подросток. По ее щекам текут слезы.
– Милостивая смерть… На стервятников нарвались, – слышу я бормотание у себя над ухом.
Украдкой оборачиваюсь. Вижу пожилого тощего мужчину, провожающего несчастных обреченным взглядом.
– Четвертые уже за сегодня. Сопливые еще… – добавляет он сам себе. – Заберет пустыня… Уж не довезут до госпиталя… Куда только смотрит Гильдия, когда набирает таких салаг?..
Старик разворачивается и уходит, я тоже продолжаю свою прогулку.