Растерянность, страх и ступор сковывают меня холодом. Выпученные глаза Феликса наполняются ужасом. Он, будто рыба, выброшенная на берег, открывает и закрывает рот, хватая воздух, точно пытаясь поймать стремительно ускользающую жизнь, захлебывается, затем падает набок и вскоре затихает.
Нож выпадает из моих ослабевших пальцев. Осознание того, что я натворила, струится по позвоночнику ледяным водопадом.
– Нет… Нет… Нет… – слышу собственный тихий и жалобный голос, глядя на бездыханное тело. – Я не хотела…
Если бы не вернувшаяся боль в голове и раненой руке, я бы подумала, что все это нелепый дурной сон. И, о, боги, как же мне хочется проснуться!
Но все отчетливее ощущается кровь, текущая по коже, твердая земля под ногами, прохладный воздух на вспотевшей спине. И человек, который только что погиб от моих рук, никуда не исчезает. А ведь я всего лишь хотела проучить его… Пусть не думая о последствиях, опрометчиво поддавшись собственной ярости. Пусть это противоречило любому здравому смыслу, и не трудно было догадаться, что все зайдет слишком далеко. Но я не хотела никого убивать. Этот гребаный Феликс заслуживал переломанных рук, разбитой физиономии, но не смерти.
Странное чувство расползается по телу, словно я сделала что-то противоестественное. Как будто нарушила важное правило, записанное в некоем моем внутреннем кодексе, утерянном вместе с воспоминаниями. Но инстинкты напоминают, что пора убираться, и я оглядываюсь.
Вокруг по-прежнему ни души. Легкий ветерок гуляет во тьме по заметенной песком дороге, одиноко мерцают фонари – молчаливые свидетели совершенного мной убийства. В голове всплывают лица Аггай и Ганса. Заботливые и доброжелательные люди, которых я хотела защитить, но предала. Если солдаты узнают, куда в эту ночь ходил Феликс и у кого была причина ему мстить… Я ведь даже не знаю, что будет с теми, на кого падут подозрения…
В ночной тишине вдруг раздается звук, который я сразу узнаю. Гудок поезда звучит громко и коротко где-то неподалеку. Я вспоминаю железнодорожную станцию, мимо которой проходила сегодня на закате. Чувствую, что, остыв после драки, покрываюсь гусиной кожей и усилием воли заставляю себя подойти к мертвому телу. От его шеи по песку расползается лужа крови. Я отвожу взгляд, стараясь не смотреть в остекленевшие глаза. Беру его куртку, надеваю на себя и проверяю карманы. В них обнаруживается несколько смятых бумажек и горстка металлических монет – местные деньги, которые я уже видела в доме Аггай. Затем поднимаю с земли пистолет, засовываю его за пояс штанов сзади. Подобрать нож, которым забрала чужую жизнь, у меня не хватает духа, и, в последний раз бросив взгляд на Феликса, я по памяти мчусь на станцию.
Мои ноги горят от напряжения, в груди печет, но я бегу изо всех сил и вскоре вижу замерший на рельсах состав с грузовыми вагонами. Несколько человек в серой одежде портовцев ходят рядом с ними, что-то проверяют. Я бесшумно проскальзываю мимо, прячась в тени, и на мгновение оборачиваюсь.
– Прощайте, – шепчу одними губами, чувствуя, как ком сдавливает горло. В иной ситуации это бы звучало глупо. Люди, с которыми меня свела судьба здесь, знакомы мне всего два дня. Но когда никого больше не помнишь, твой мир состоит из тех, кто оказался рядом. И сейчас я собираюсь покинуть этот мир, предать его, нырнув в новую неизвестность...
Уже ясно, что мое тело способно на многое. Я доверяюсь рефлексам и ловко взбираюсь по кузову вагона. У него нет крыши. Внутри навален какой-то металлический и пластиковый хлам, вроде того, что привозят копатели из пустыни. На самом верху я нахожу место, где можно удобно прилечь и затаиться.
Снова звучит гудок. Поезд трогается.
Глава 5
Пустые Земли, в пяти километрах от Четвертого Порта
Максим
Военный броневик проносится мимо, утробно гудя и заполняя воздух едким запахом сгоревшего топлива. Уже второй за сегодня, встретившийся на нашем пути. Мне кажется, что я все еще слышу где-то вдалеке стрекот автоматных очередей, прислушиваюсь, но потом понимаю, что это – всего лишь расшалившиеся нервы играют со мной.