Елена ушла. Одной пустыне известно, какие мотивы ей двигали, но, похоже, она просто испугалась. Феликс – проклятый отморозок, мать его. Он наведывается к Аггай нечасто – раз в несколько месяцев, обычно чтобы зализать раны, полученные в ночных потасовках. Впрочем, не только он, и не только к ней. В нерабочее время солдаты любят собираться в местном кабаке, где драки – обычное дело. Чтобы не нарваться на дисциплинарные наказания, вояки идут штопать раны и вправлять сломанные носы неофициально к врачам, которых знают. И последние часто сами становятся жертвами рукоприкладства пьяных и хорошо тренированных ублюдков.
Страшно представить, что могла подумать девушка, ничего толком не знающая о месте, в котором оказалась. Если люди, наделенные властью, избивают беззащитных, если подобное в порядке вещей, и если в первый же вечер ее саму покалечили… Наверное, на ее месте я бы тоже свалил отсюда. Вопрос только в том, куда может отправиться человек, которому некуда идти?
Аггай рассказала, что они с Гансом уже обыскали весь Порт и даже объездили пустыню в пределах километра. Дальше выезжать не рискнули, учитывая тревожную обстановку. В госпиталь никто, похожий на Елену, не поступал. Она просто будто провалилась сквозь землю. Но я теперь не могу оставить все как есть. Тайна происхождения этой девчонки не даст мне покоя, если я не предприму все, чтобы ее разгадать.
– Может, ее мутанты съели? – лениво предполагает Дэн. – Тут в окрестностях водятся шакалы. Я видел их недавно на свалке.
– Хотелось бы верить во что-то более оптимистичное, – отвечаю я.
– Макс, только не говори, что мы будем ее искать. – В голосе Сони звучит досада.
Я не смотрю на подругу, но уверен, что сейчас она закатила глаза.
– Ты предлагаешь бросить ее на произвол судьбы? – спрашиваю спокойно, но чувствую подступающее раздражение.
– А зачем она нам? Я сразу говорила, что не стоит привозить эту девку сюда. От нее будут одни проблемы. И что в итоге? Проблемы!
– Это еще не проблемы, – отмахиваюсь хмуро. – Вот если она попадется солдатам и расскажет, откуда взялась, тогда будет худо. Поэтому мы должны разыскать ее первыми.
– И что потом? Так и будешь нянчиться с ней? Или, может, она тебе понравилась? – Теперь интонация девушки становится через чур требовательной, переходящей незримую границу моего терпения.
– Хватит. – Я повышаю голос. – Не до твоих капризов сейчас, Соня. Ты не дома с папашей.
Мне известно, что эти слова сделают ей больно, но я также знаю, что они заставят мою соратницу замолчать. Это ее слабое место – нескончаемая война с родителями за их признание, в которой она постоянно проигрывает, но с маниакальным упрямством вновь бросается в бой.
И почему я вдруг разозлился?..
Девушка вскакивает на ноги и, не оборачиваясь, выходит за ворота. Я провожаю взглядом ее сгорбившуюся от обиды спину, мне становится стыдно за то, что поддался эмоциям.
– Макс, ты в норме? – смотрит на меня Дэн с подозрением. – Сонька же всегда так себя ведет. Нафига было предков приплетать?
– Вырвалось… Иногда надоедает ее нытье, – отвечаю виновато.
Друг сначала молчит, затем по-приятельски небрежно кладет мне руку на плечи и спрашивает:
– А она и правда ничего, да?
– Кто? – Не сразу понимаю я.
– Елена. Вялая и бледная, конечно, но… – Он заканчивает мысль без слов, одобрительной гримасой. Соломинка выпадает из его губ.
Я не отвечаю, но невольно воспроизвожу в памяти образ девчонки. Она действительно очень красива. Но сейчас мне сильнее вспоминаются ее бездонные синие глаза, которые впервые взглянули на меня в том жутком подземном помещении. В них было нечто такое, что не позволило мне сохранить хладнокровие и прислушаться к мнению Сони. Я долго думал, что именно, и только сейчас осознал. В ее радужках сияла жизнь, не запачканная этим поганым миром, словно кристально-чистый родник среди давно умершей земли. Такого не найдешь в глазах стервятников или портовцев. Уверен, что такого не сыщешь во всем Эдеме.
– Имя у нее красивое. – Мой соратник поднимает соломинку с земли и засовывает обратно в рот. – Знакомое, но сейчас таким не называют вроде бы…