Отец жует овсянку сосредоточенно, буравя застывшими глазами шершавую поверхность стола. Мама держится за кружку с чаем, но ее губы плотно сжаты, а взгляд полон слезливых переживаний. Так же, как и всегда. Почти всю ее изломанную жизнь.
Когда-то они были красивыми. Соня видела на старых фотографиях статного парня с рыжей шевелюрой и стройную темноволосую красотку, но сейчас перед ней сидят сгорбившийся облысевший мужичок с неопрятной щетиной и покрывшаяся морщинами изможденная женщина, лицо которой уже много лет назад превратилось в угрюмую маску. На кухне тихо. Лишь звяканье металлических ложек о белый фарфор, редкий лай собак за окнами и жужжание мух нарушают тишину. Соня нервно теребит пальцами огненно-рыжую косу, стараясь скорее дожевать безвкусную, липнущую к зубам еду и убраться отсюда подальше. Вообще-то она могла бы позавтракать в дороге – пайки Гильдии куда вкуснее. Но обострять и без того сложные отношения с родителями не хочется, ведь совместный завтрак – это одна из немногих традиций их семьи, которая все еще соблюдается.
– Нас вчера собирал управляющий, – проговаривает отец будто бы невзначай.
Соня замирает на мгновение и начинает работать челюстями быстрее. Папа всегда заводит сложные разговоры издалека, как будто всерьез думает, что так лучше, чем просто вывалить все, что в очередной раз родилось в его голове исключительно из лучших побуждений. Нужно убраться отсюда подальше до того, как он успеет перейти к кульминации.
– Он говорил, что Варрус запускает новую программу поддержки для молодых специалистов. Все, кто подпишет контракт на работу в литейном цехе, получат выгодные займы на покупку жилья. И вроде как даже право на переезд в столицу после выхода на пенсию.
Короткая речь отца обрывается, снова становится тихо. Мама кашляет в кулак, Кира – младшая сестра Сони, продолжает, как ни в чем не бывало, лениво ковырять ложкой кашу. Она уже достаточно взрослая, чтобы понимать суть происходящего, но ничего не может сделать, кроме как смиренно слушать одну и ту же отвратительную пластинку из раза в раз. В отличие от старшей сестры, она даже не может уйти.
– Софья? – Отец поднимает взгляд от стола и, вопросительно вздернув брови, смотрит на дочь.
– Мм? – мычит та в ответ.
– Мне кажется, это очень хорошая возможность, как считаешь? – Его усталые зрачки вновь опускаются вниз.
– Может быть. – Девушка нарочито непринужденно дергает плечом.
Иногда, если не начинать спорить, он отстает, но это бывает крайне редко. И сегодня явно не тот хороший день. Папа несколько томительных секунд молчит, затем спрашивает все тем же безучастным тоном, будто говорит о погоде:
– Почему бы тебе не подать документы?
Соня с трудом проглатывает огромный комок каши и раздосадованно выдыхает.
– Пап, сегодня и так настроение паршивое. Не начинай, пожалуйста…
– Я что-то не то сказал?
Мама в этот момент издает раздраженный вздох.
– У меня уже есть работа. И она мне нравится, – заявляет копательница с вызовом, чувствуя, как внутри все начинает угрожающе клокотать. Эта тема всегда болезненна, и с каждым разом становится только хуже.
– Что это за работа? – насмешливо фыркает мама. – Ползать по развалинам с неучами из Гильдии? А потом месяцами бездельничать и развлекаться? Отец предлагает тебе хорошее место! Уважаемое в Портах. Безопасное. Рядом с домом. С возможностью построить карьеру. А ты плюешь на его помощь, выбирая...
Мать никогда не умела держать свою критику при себе. Как и отец, за все прожитые годы она так и не научилась уважать чужой выбор. Они всю жизнь кого-то осуждали: коллег, соседей, чиновников… Но те всегда были за пределами досягаемости. Их нельзя было вынудить слушать это бесконечное токсичное нытье. Зато дети были рядом всегда. Вечно недостаточно хорошие, недостаточно правильные и недостаточно послушные, чтобы ими гордиться.
А Соня так и не научилась это выносить. Не привыкла. С каждым разом, с каждой новой порцией придирок ощущая внутри себя все больше горечи, которая лишь быстрее превращается в гнев.
– Построить карьеру?! – Девушка взрывается, со звоном швыряя вилку на стол, и впивается глазами в мать. – Такую, как у тебя? Чего ты добилась, мам, за двадцать лет на этом несчастном заводе? Кроме угробленного здоровья и привычки искать оправдания своей никчемности! Или ты, пап! – Она переводит пылающий яростью взгляд на отца.