– Я уважаю твою работу. – Тихий осторожный голос выдергивает копательницу из размышлений.
Она оборачивается и видит перед собой Киру. У нее тоже рыжие волосы, заплетенные в косу, на щеках россыпь веснушек и та же боль в больших серых глазах, закопанная настолько глубоко, что стала привычной, как еще одна конечность.
– И я хочу быть как ты, – добавляет Кира, глядя на старшую сестру верным щенячьим взглядом.
Грудь сдавливает. Слезы вновь предательски норовят потечь по лицу, но Соня заставляет себя улыбнуться.
– Будешь, если захочешь, медвежонок. – Она ласково треплет девочку по волосам. – Потерпи немного. Когда тебе исполнится восемнадцать, я заберу тебя отсюда. И ты сможешь стать, кем захочешь.
Кира улыбается. В ее глазах грусть, но она хочет подбодрить сестру, поэтому заставляет губы расползтись в стороны. Они обе умеют это делать хорошо – притворяться. И Кира уже такая большая и понимающая… Ее тело, скрытое безвкусным портовским платьем, неизменно серым, стало взрослым, а лицо – привлекательным, хоть еще и сохраняет юношескую округлость.
– У нас все будет хорошо, сестренка, – заверяет Соня. – А теперь беги домой. Мне нужно ехать.
Нужно ехать… Девушка мысленно фыркает. Она бы с радостью отказалась от очередных поисков Елены, но оставаться дома еще хуже.
– Можно мне с тобой? – Кира спрашивает, почти умоляя.
– Ты знаешь, что будет, если отец узнает…
На мгновение вспыхнувший огонек надежды в глазах младшей сестры гаснет. Она смиренно кивает и произносит:
– Я понимаю. Ступай.
***
Максим
– Опять ругаются, – констатирует Дэн, рассматривая старый одноэтажный дом без ограды.
Из него доносятся крики, полные обвинения, обиды и навсегда поселившегося в нем взаимонепонимания.
– Почему она не уйдет? В Гильдии же можно получить комнату, – продолжает ворчать парень. – Иногда мне кажется, что нам с тобой повезло больше, Макс. Лучше уж быть сиротой, чем попасть в такую семейку.
Я усмехаюсь. В словах моего друга есть доля истины. Семья Егоровых – тот еще сумасшедший дом. Но в ней и нет ничего сверхъестественного. В Портах рабочие веками вкалывают на заводах, а копатели гибнут в пустыне. Умирают в итоге и те, и другие. Первые обычно позже – от последствий изнурительной работы на вредном производстве, а не от когтей мутантов, стрел стервятников или обвалов. Именно это заставляет их верить в то, что такая жизнь безопасна. И в эту иллюзию они пытаются запихать своих детей, которые часто в силу молодости и идущей с ней рука об руку наивности видят в жизни копателей лишь приключения, хорошие деньги сразу и возможность жить в свое удовольствие, пока они тратятся. Романтика, одним словом. Из-за подобных заблуждений многие глупцы действительно погибают, не дожив до двадцати. И родителей, которые стремятся уберечь свои чада от подобной участи, можно понять. Проблема в том, что предки Сони такие же упрямые, как она сама. И война, которая идет между ними уже не первый год, с каждой новой вспышкой после затишья разгорается с новой силой.
Мои мысли проваливаются в прошлое – туда, где отец еще был жив. У нас тоже случались разногласия. Он часто бывал строг и требователен, и жить сейчас в тени его славы весьма непросто. Ощущение, будто все за тобой постоянно наблюдают. Ждут подвигов или наоборот, что я облажаюсь и опозорю память великого Пустынного Короля.
Но я бесконечно скучаю по нему. Когда становится особенно трудно, меня посещают мысли о том, что было бы лучше, если бы отец в свое время предпочел завод раскопкам в Пустых Землях. Пусть даже он был бы таким же занудой, как родители Сони, зато был бы жив. Я мог бы приходить домой, обнимать своего старика, и мы бы вместе смотрели программу новостей или какую-нибудь кинематографическую чушь, снимаемую в Варрусе, за кружкой чего-нибудь не слишком крепкого.
Дэну это трудно понять, так как он сирота с младенчества. А Соня не понимает ценности того, что имеет, потому что никогда этого не теряла…
Дверь в доме наконец распахивается. Наша соратница выходит почти бегом, но быстро останавливается. На ней типичная для копателя одежда: песочного цвета просторная рубаха и штаны с большим количеством карманов, ботинки. Следом выходит ее сестра Кира. Они о чем-то недолго разговаривают, затем младшая Егорова возвращается в дом, а Соня шагает к нам. Ее лицо мрачное и раскрасневшееся от слез. Девушка взбирается в вездеход на заднее сидение, с силой хлопает дверью и скрещивает руки на груди, скукоживаясь всем телом, будто пытается спрятаться в невидимый панцирь.