Подхожу к двери, хватаюсь за рукояти штурвала и пытаюсь его повернуть. Устройство поддается неожиданно легко, и мы слышим, как с щелканьем и стуком запорные механизмы приходят в движение.
– Стой! – Дэн неожиданно хватает меня за руку.
Я смотрю на друга и вижу на его вспотевшем лице страх.
– Как-то все слишком странно. Если бы кто-то построил это место, чтобы хранить что-то ценное, думаешь, он бы установил такой замок, который может открыть любой идиот?
– Хочешь сказать, кто-то запер здесь что-то, чтобы оно не выбралось? – Я усмехаюсь, хотя мороз новой волной пробегает по спине. – Перестань, дружище. Мы просто на нервяках, и от этого в голову лезет всякая мрачная фигня.
Дэн хочет сказать что-то еще, но я уже тяну на себя тяжелую дверь. В открывшемся проеме на нас смотрит кромешный мрак. Я направляю фонарь внутрь и замираю, не в силах ни двигаться, ни говорить…
***
Я слышал, что в особенно экстремальных ситуациях, на пике тревоги, разум человека способен играть с ним в гадкие игры, заставляя видеть, слышать или чувствовать то, чего нет. Когда луч моего фонаря устремился во тьму, сперва я подумал, что мне почудилось. Но вот Дэн нервно вскрикивает, и становится ясно, что перед нами не мираж.
За бронированной дверью – небольшая комната с квадратным периметром, гладким полом и светлыми стенами. Что-то вроде тюремной камеры, только без спального места, стола и прочих минимальных удобств. Посреди этого странного помещения спиной к нам, скрючившись в позе эмбриона, лежит обнаженное женское тело. Но это не те костлявые останки, разбросанные по всему миру, которые мы находим в каждом городе-призраке. В свете фонаря я хорошо вижу бледную, но вполне здоровую кожу, тонкую спину, вдоль которой тянется немного выпирающий позвоночник, округлые ягодицы и белоснежно белые длинные волосы.
– Что за?.. – вырывается у меня невольно.
– Как она могла так хорошо сохраниться? – Дэн тоже не верит своим глазам.
Я бегло обвожу фонарем помещение и выдвигаю версию:
– Возможно, тут сформировался какой-то особый микроклимат… Что-то в воздухе, что не позволило телу разложиться.
– Интересно, кем она была, если ее держали аж на стометровой глубине?
– Боюсь, этого мы не узнаем. – Я делаю шаг вперед, желая осмотреть труп внимательнее, и в этот момент происходит немыслимое.
Будто ему все это время не хватало воздуха, «труп» делает громкий и хриплый вдох…
Я вздрагиваю так, что едва не подпрыгиваю, рефлекторно отшатываюсь назад и в последний момент ухватываюсь за края дверного проема, чтобы не упасть на задницу. Дэн что-то выкрикивает и, уронив лопату, вскидывает ружье, явно намереваясь пустить его в ход.
Девица продолжает дышать. Хрип ее легких глухим эхом отражается от стен. Затем переворачивается на четвереньки, заходится в кашле и снова делает жадные вдохи.
Я тоже стискиваю оружие на всякий случай, чувствуя, как от страха ноги становятся ватными. То, что происходит, просто невозможно. Человечество истребило само себя половину тысячелетия назад. Все, что осталось – это Солнечный Эдем, в котором сейчас живет не больше миллиона потомков уцелевших, и стервятники. Но последние скатились почти до первобытного уровня и уже лишь отдаленно напоминают разумный человеческий вид. Копатели исколесили пустыню вокруг Эдема в радиусе тысячи километров, но сегодня мы забрались дальше еще на пятьдесят. В оживающих мертвецов я не верю, но и в живую девицу среди мертвой земли, в комнате на стометровой глубине поверить трудно. Можно было бы предположить, что она здесь не одна и есть другие, кто запер беднягу, но я умею замечать детали. Грунт, заваливший лестницу на первом этаже, лежит тут очень давно. Если сюда и ступала нога человека, то лет сто назад.
Дыхание девушки становится спокойнее. Мы все это время стоим, удерживая себя от страстного желания броситься наутек. В этот момент голова, с которой, как водопады, струятся вниз белоснежные пряди, поворачивается лицом к нам. Я сильнее вцепляюсь в дробовик. Слышу рядом нервное дыхание Дэна. Лицо ожившей девчонки мне не удается разглядеть, но я хорошо вижу растерянный, даже – испуганный взгляд. Ее глаза щурятся от света фонарей. В следующий миг она быстро отползает к дальней стене и, прижавшись к ней спиной, подтягивает к себе колени, будто прячась за ними.