– Кто такие Неприкосновенные? – заставляю я себя вернуться мыслями к теме разговора.
На мгновение лицо Еремея окрашивается удивлением, которое быстро превращается в понимание.
– Все не могу привыкнуть, что ты не знаешь обыденных вещей. Как с ребенком, ей-богу, – смеется он. – Неприкосновенными называют жителей Великого Оазиса. Это пятый город на территории Солнечного Эдема. Не самый большой, насколько можно судить по его площади, но самый могущественный.
– Подождите. – Я непонимающе встряхиваю головой. – Мне казалось, что столиц четыре…
– Все верно, – кивает старик и продолжает лишь после того, как несколько секунд в задумчивости почесывает подбородок. – Это сложно объяснить. Великий Оазис существует как бы особняком от всех. Считается, что в нем живут потомки победителей в Древней Войне, а мы, все остальные, расплачиваемся за грехи проигравших предков. – Еремей усмехается с горькой иронией. – Говорят, что в Оазисе райская жизнь, недосягаемые технологии и живая природа старого мира, но… Точно никто не знает, потому что этот город обнесен стенами трехсотметровой высоты, и доступ в него запрещен всем, кроме Неприкосновенных и участников Турнира раз в десять лет.
– Но как-то же они взаимодействуют с остальным населением Эдема? – хмурюсь я.
– Благодаря Неприкосновенным существует сложившийся порядок. Они – те, кого все боятся. – Глаза мужчины становятся предельно серьезными. – Все. Понимаешь? Даже наш напыщенный Владыка Кальдерон. Потому что у Неприкосновенных есть военные технологии старого мира небывалой мощи. И, хвала небесам, Елена, у них хватает мудрости не пустить нас всех в расход – надоедливых соседей, которые вечно грызутся рядом с их стенами. Правители Оазиса избавили нас от войн, чтобы от остатков человечества не осталась лишь пыль. Построили Полигон, на котором проводится Турнир. На этом их участие в нашей жизни исчерпывается.
Глядя в лицо собеседнику, я ощущаю, как щупальца неприятного холодка касаются моей спины, норовя поползти по ней вверх. Еремей говорит о вещах, которые его самого заставляют замирать. Я вижу это за бороздами повидавших многое морщин и глупо спрашиваю:
– А ресурсы Портов? Разве они им не нужны?
Старик смеется.
– Нет, милая. Думаю, что не особо, хотя иногда они покупают у копателей что-нибудь очень уникальное за огромные деньги… Неприкосновенные вообще крайне редко покидают Оазис. Сдается мне, что у них есть все для жизни уже пять столетий… Милостивая смерть… – Еремей допивает остатки коньяка и выдает: – Они даже лиц своих не показывают. Ходят в черных длинных балахонах и масках… Странные они, в общем…
Мой собеседник замолкает и вновь погружается в ту стариковскую усугубленную спиртным задумчивость, в которой я застала его, когда вошла в бар. У меня в голове крутится еще миллион вопросов, и с намерением их задать я даже успеваю открыть рот, но потом вдруг решаю, что стоит спросить о другом:
– Ты пьешь сегодня с утра и выглядишь не очень… Точно все в порядке?
– Заходили старые коллеги мои. Искали кое-кого, – не меняясь в лице, отвечает старик. – Я с ними намахнул по рюмке, а теперь что уж… Раз начал… – Он разводит руками.
– Кого искали? – спрашиваю без особого интереса, просто из желания поддержать тему. Еремей удовлетворил мое любопытство, и мне хочется чем-то его отблагодарить. Может быть, выслушать то, что у него на сердце, побыть кем-то, с кем он мог бы повспоминать лучшие годы.
Но когда он отвечает, я застываю, будто пригвожденная к стулу.
– Пропал солдатик один в Четвертом Порту. Феликс. Тоже старый вояка уже, хотя и помоложе меня… Вместе служили с ним когда-то…
Мой язык, высохший за секунду, прилипает к небу, а горло сдавливает неприятная тяжесть, будто чья-то рука смыкает пальцы на шее. Угрожающе повисает пауза. Я понимаю, что должна быть не более чем участливой или любопытной, но, кажется, правда, которую я стараюсь зарыть в самую глубокую могилу своего прошлого, прямо сейчас написана у меня на лице.
– Ты чего побледнела? – Затуманенный взгляд старика обеспокоенно ощупывает меня, словно врач пациента.