– Превосходно, – кивает Лансере. Легкая улыбка, не сходящая с его рта, становится ярче. В ней читается какое-то загадочное озорство, от чего Кейра смущается, но внешне остается бесстрастной.
– Что ж, сначала я отвечу на ваши вопросы. – Подполковник отводит взгляд и кашляет в кулак, а когда его рука отстраняется от лица, вместо улыбки на нем неожиданно остается лишь серьезная непроницаемая маска, по которой становится ясно, что шутки и любезности закончились. – Димитра действительно убили. Скорее всего, с помощью яда, который используют шпионы Варруса. Его следы трудно обнаружить, и, подозреваю, учитывая возраст господина Зардиша, ваши медики не проводили тщательных анализов при вскрытии.
– Официальная причина смерти – сердечный приступ, – подтверждает Кейра, сглатывая подступивший к горлу ком.
– Неудивительно. – Михаил хмыкает, морщится с досадой, затем выдает: – Димитр что-то узнал. Очень важное, за что и поплатился жизнью. Он случайно не написал об этом в дневнике?
Зрачки подполковника становятся колючими и вонзаются в девушку одновременно требовательно и умоляюще, будто узнать о тайне покойного Зардиша ему жизненно необходимо. Но дочь Первого Министра лишь удивленно пожимает плечами:
– Только о том, что ему известен какой-то замысел врага. Без конкретики. Я думала, он за этим и отправил своего преемника к вам… Как к лицу осведомленному.
– К сожалению, нет. Осведомить меня он не успел. – Лансере задумчиво почесывает пальцами подбородок. – Все важные разговоры мы с Димитром вели только лично в Хиллвиле. За пару дней до смерти он назначил мне встречу. В сообщении указал, что выяснил нечто чрезвычайно важное. Но, увы, убийцы нас опередили.
Молчание тишиной окутывает кабинет. Что-то напряженное и скорбное ощущается в нем. Подполковник продолжает чесать подбородок, сосредоточенно стиснув губы. Кейра смотрит на него, все еще пытаясь понять: друг перед ней или враг.
– Почему вы вообще работали с Димитром? – наконец прерывает молчание она.
Отрешенный взгляд Лансере наполняется живостью и лениво перемещается на собеседницу. Этот человек явно предпочитает взвешивать все, что говорит, потому что несколько раздражающе-томительных мгновений не издает ни звука. А затем задает весьма странный вопрос:
– Что, по-вашему, наиболее ярко характеризует Турнир?
– Кроме того, что это страшная кровавая бойня, придуманная для замены полномасштабной войны? – Кейра не сдерживает сарказма.
– Да, кроме этого. – Михаил остается серьезным.
– Что ж… Турнир – это главный инструмент политической борьбы. Столицам предоставляется шанс установить новый порядок на следующие десять лет и полная свобода требований.
– А действующий победитель никак не может этому помешать, поскольку связан правилами игры, – добавляет подполковник.
– Все еще не понимаю, к чему вы клоните.
Тарн хмурится. Лансере вздыхает, и к его лицу вдруг возвращается приветливое безмятежное выражение – мгновенно, будто щелкает невидимый переключатель.
«Как, святые мутанты, он это делает?..»
– Вам не кажется, Кейра Всевладовна, что за последние десятилетия происходящее на Турнире несколько изменило свое содержание? Хиллвиль и Криетрон уже не борются за признание своих интересов. Они отчаянно защищают их остатки от неумолимо расширяющегося влияния Варруса.
А вояка не глуп… Поверенная усмехается про себя с пониманием. Уж в чем, в чем, а в своем последнем утверждении он, несомненно, прав. Неприкосновенные создали Турнир, чтобы утолить стремление соперничающих столиц решать разногласия оружием. Каков был истинный мотив у Великого Оазиса, никто не знает, но кровь и жизни Хранителей много веков становились жертвой, действительно сохраняющей шаткий баланс интересов. Однако за последние сто лет Варрус стал значительно сильнее, и другие города лишь отчаянно стремятся не потерять последнее, что у них осталось.