навесом. Ты знаешь, что пройдёт какое-то время, и он остановится. Ты же не
злишься на непогоду. Ты просто смотришь на разбушевавшуюся стихию и
ждешь окончания грозы… Ненастье рано или поздно проходит, а после них
всегда наступают солнечные дни».
Она неподвижно продолжала сидеть в самой воронке этого страха,
медленно впитывая в себя глубокую мудрость неожиданных мыслей. И вдруг в
полной темноте она увидела, нет, она почувствовала молодую женщину, которой
раньше была, и которая каждый день возвращалась в свой холодный, пустой
дом, не зная, куда себя девать. Наталья чувствовала боль этого несчастного
существа, но теперь уже понимала, что это больше не её боль и не её страх.
Она нежно обняла эту бедную женщину и попыталась её утешить: «Прости
меня, что я тебя оставила. Я больше никуда не уйду. Я всегда буду с тобой –
только ты и я. Я помогу и поддержу, и научу тебя, что делать. Ты будешь в
полном порядке. Всё будет хорошо!» Наталья еще долго утешала её, при этом
ощущая, как страх и боль послушно разрезали темноту и растворялись в её
нежной любви к своему прошлому образу, в её сострадании и сочувствии к
нему. Улыбнувшись какому-то невидимому обещанию, она глубоко заснула…
На следующее утро, открыв глаза, она сразу поняла, что от боли не осталось
и следа. Неожиданно к ней пришло ясное осознание всей картины в целом. Этот
человек пришел в её скромный быт для того, чтобы добровольно взять на себя
роль её учителя – он потратил целых четыре года своей жизни на то, чтобы
показать ей, до какой степени она не любила одиночество. Он потратил целых
четыре года, чтобы она могла исследовать каждый поворот и изгиб этой
иллюзии, и пригубить каждую ложку этой горестной похлёбки. И за это Наталья
была ему теперь бесконечно благодарна.
Впереди её ждала большая безусловная любовь, которая никогда и ничего
не требовала взамен. Этой любви не знакома мелочность сделок, которыми мы
опутываем себя ради такого неистребимого желания быть любимыми, нужными,
признанными и понятыми. Наталье предстояло понять, что любовь – это
драгоценный внутренний дар, которым мы безвозмездно делимся с другими
людьми. И совсем неважно, что они сделают с этим даром. Мы должны уважать
их право принимать свои собственные решения и делать всё, что им
заблагорассудится.
Ведь люди принимают уродливые и жалкие обличья только ради того,
чтобы проверить, будет ли нам жалко того, что мы отдали. Вернее, даже не то,
что мы отдали, а как мы отдали. Безвозмездно и без сожалений? Или во
временное пользование и с определенными условиями? Подарили ли дрожащей
рукой и в нерешительности? Покривили ли душой, поступились ли своими
принципами, подчинившись страху и ложным убеждениям? Уподобились ли
нищему, который верит, что ему нечего дать, а сам сидит на сундуке с золотом,
который никогда не удосужился открыть? Разве все эти сделки не являются
полным абсурдом и насмешкой над нашей бесконечной способностью любить
весь мир?
Жизнь, принявшая обличье молодого незадачливого любовника, показала
Наталье, что она ещё дарила дрожащей рукой, давала во временное пользование,
и не готова была любить не только другого человека, но даже саму себя. Ведь
она не могла выдержать одиночества и своей собственной персоны даже одного
дня! В то время как жизнь её учила, что на почве, отравленной страхом и
нелюбовью к себе, нельзя взрастить ничего полноценного, и поэтому нужно
сначала вырвать все эти сорняки.
В то утро Наталья с какой-то необычайной лёгкостью поднялась с кровати,
как будто оставив позади тяжелую ношу, и пошла на кухню заваривать кофе.
Посмотрев из окна шестого этажа своей квартиры на улицу, она изумилась тому,
как незаметно преобразилась природа – стоял чудесный апрельский день, и
почки на деревьях уже успели набухнуть, готовые вот-вот прорваться и
освободить свои нежные лепестки от стягивающих их тугих листьев. Она опять
улыбнулась чему-то в душе и прошептала: «Теперь место освободилось для
чего-то более прекрасного. И я готова это прекрасное подождать». Она медленно
налила в крохотную чашечку ароматный напиток и сделала упоительный
первый глоток. Действительно, спешить было некуда. Теперь она могла ждать
без всякого страха…
Слепая Любовь
«И пусть дверь заперта, достучаться нельзя,
Пусть срывается крик в темноте,
И твоё безразличье не пустит меня
К безнадёжной и сладкой мечте.
Всё равно я тянусь, хоть и руки пусты