Разложенные на картонке инструменты скрывались в нише между стеной и основанием колонки. Алексей выбрал электрическую дрель и большую отвертку с черной стекловидной ручкой. Вернувшись к окну, он сразу отложил дрель в сторону. Шурупы можно высверлить за пару минут, но шум могут услышать. Сверло лучше оставить на крайний случай, если положение снаружи осложнится до того, как он закончит с рамой. Тогда на еще один посторонний звук никто не обратит внимания. Он выбрал крайнее окно на «теневой» стороне здания, развернутое в сторону ограды, и взялся за дело.
Ему предстояло отвинтить в общей сложности двенадцать шурупов: четыре справа, четыре слева и по два вверху и внизу. Алексей нервничал, и у него временами начинали дрожать руки. Шум в ушах то делался глуше, то снова нарастал. Пропилы в головках болтов постоянно срывались. За сорок минут он вывинтил шесть шурупов. Два с нижней секции рамы и четыре — по правой стороне. Рана вновь разболелась, но закинуться анальгетиками Алексей не решился. Третий укол подряд может вызвать передозировку. От работы в неудобном положении ломило шею и поясницу. Пот тек с него ручьями. На первом верхнем шурупе он застрял и перешел к левой части рамы.
Зеленоватая полоса на западе сначала стала прозрачной, а потом исчезла совсем. Планета-гигант проложила по волнам широкую колеблющуюся дорогу цвета томатного сока. Прожектора освещали территорию станции насыщенным ртутным светом, но восточный профиль блока «С», обращенный в сторону пустыни, оставался в тени.
Алексей вывинтил один шуруп и принялся за следующий.
Лиин отперла наружную дверь оружейной и вернулась к стеллажам. Она вытащила из пирамиды две винтовки А-55У, с укороченным стволом, нашла чистую ветошь и стерла остатки консервационной смазки. По-хорошему надо бы их разобрать и почистить, но на это не осталось времени. Она снарядила по четыре магазина к каждой, подготовила несколько упаковок с патронами 226 «Миротворец», два вещмешка и комплект униформы для Килара. Его одежда в безобразном состоянии. Удивительно, как она еще держится на нем. Да и пахнет от него ужасно. Сама она с удовольствием избавилась от окровавленных тряпок и натянула чистый камуфляж.
Линн раскидала боеприпасы по мешкам. В один из них сунула запасную форму (она надеялась, что не ошиблась, выбирая подходящий размер). В тот же мешок она затолкала пару солдатских башмаков на шнуровке. Во второй рюкзак Линн утрамбовала две капсулы с нервнопаралитическим газом и отдельно запалы к ним. Подумав немного, она вскрыла коробку с обоймами для своего пистолета, выудила десять штук и рассовала по карманам. Итак, триста патронов для винтовки и сотня для «сорокопятки». Линн обошлась бы и вдвое меньшим количеством патронов, но в данном случае она следовала испытанному правилу мародёра: лучше перебрать, чем недобрать.
Она оставила оба рюкзака и винтовки на полу и вышла из оружейной, щелкнув выключателем. Наружную дверь она оставила не запертой. На обратном пути в казарму Линн завернула в сортир, отлила, воспользовалась гигиеническим душем и сменила тампон. Когда она вставала с унитаза, мир перед глазами поплыл. Она зажмурилась и вслепую натянула штаны, опираясь здоровой рукой о стену.
«Уже скоро... Нужно спешить…»
В казарме на одной из коек сидела Робинс и докуривала папиросу. Линн уже собиралась пройти мимо, когда сержант обратилась к ней, не поворачивая головы:
— Ну, какие новости?
От звука ее голоса Линн сделалось не по себе. Ей впервые приходилось лгать своим подчиненным. Эти женщины положились на нее, как на своего командира, а она собиралась взять их в заложницы. Глупо убеждать себя в том, что она делает это для их же блага. В игре Килара все посторонние люди использовались как расходный материал. А Линн вынуждена играть по его правилам — хочется ей того или нет. Она уже отправила на убой Тину Харпер, и эта смерть не единственная на ее совести.
— Все по-старому, — небрежно бросила Линн и пожала плечами.
Робинс окутала себя облаком табачного дыма.
— Вы дали экстренные позывные по радио?
— Час назад.
— Тогда они будут здесь не раньше завтрашнего утра. — Робинс стряхнула пепел и посмотрела на Линн без всякого выражения. — К тому времени они не обнаружат здесь ничего кроме кучки обгоревших костей. Вы знали, что ходоки предпочитают сжигать пленных живьем? А перед этим сдирают с них кожу. И дробят кости тисками. Или вспарывают брюшину и наматывают кишки на палку как спагетти.