Большой двухэтажный дом Михаила Пантелеева из серого силикатного кирпича, расширенный за счет кособоких остекленных веранд и уродливых фанерных навесов, громоздился на опушке хвойного леса. Сосны шептались между собой, оплакивая отлетевшее лето. За домом, возле дровяного сарая, раздавались удары топора. Лес резонировал звуки и усиливал в утренней тишине.
Алексей постоял еще немного на крыльце, прислушиваясь к далекому собачьему лаю. Звук доносился из-за проселочной дороги, проходящей мимо лесничества к восточной границе охотхозяйства. Там стояли два складских модуля под шиферными крышами, обнесенные забором из алюминиевой сетки. В августе за забором тарахтел экскаватор — рыл котлован для новой газораспределительной станции. К сентябрю работы прекратились, и с тех пор территория выглядела заброшенной. На стройплощадке и возле бытовок ни души. Откуда там взяться собаке?
Алексей решил не утруждать себя приготовлением завтрака на спиртовой горелке и перехватить что-нибудь по дороге. Хорошо бы поскорее очутиться в городе, среди людей. Там осенняя хандра перестанет давить на психику.
Он вернулся в гостиную, надел ветровку и взял с подоконника связку ключей. Взгляд сам собой остановился на горелом пятне. Ветер раскидал золу по всей комнате, но черная клякса в том месте, где кто-то жег бумагу или сухие листья, осталась. Кто мог забраться в дом, сжечь костер и уйти, не прихватив с собой ни единой ценной вещицы? Алексей потер озябшие ладони друг о друга. Это странное несоответствие почему-то беспокоило его. В голове кружились десятки вопросов. Что за незваный гость вышел из леса? Зачем кому-то бродить в темноте по этим местам, таким пустым и безлюдным уже в первых числах октября? Какой вор станет разводить костер внутри дома, но при этом не тронет даже продукты в холодильнике? Куда эти люди делись теперь? Что если они прячутся неподалеку?
Алексей вышел наружу и направился по тропинке вокруг дома.
Он осмотрел ставни на разбитом окне. Ночью темнота и дождь не позволили оценить размеры бедствия, зато теперь перед ним открылось печальное зрелище. Замок оказался не просто взломан. Его разорвали почти надвое. Какую силу нужно приложить, чтобы сотворить такое с крепким навесным замком? Ржавчина еще не смела показать свою рыжую харю на его блестящей поверхности. Алексей нагнулся и изучил землю под окном. Заморозки ударили ближе к утру, и вдавленные в глину отпечатки напоминали аккуратный гипсовый слепок. Алексей рос городским мальчишкой и о повадках следопытов узнавал из книг Джеймса Фенимора Купера. Но он не слепой и, по крайней мере, способен отличить звериные следы от человеческих.
Под окнами рассыпалось много крупных следов, похожих на собачьи. Они тянулись вдоль размытых дождем картофельных грядок, мимо хозблока и кустов малины и уходили сквозь рваную дыру в металлической сетке на границе участка в сторону зарослей боярышника и ольхи на опушке леса.
Нам не страшен серый волк! Серый волк! Серый волк!
Где ты ходишь глупый волк? Старый, страшный волк…
«Тра-та-та! Эй, люди, куда подевался мой аминазин?»
Сказка про трех поросят. Кажется, в детстве она ему нравилась, а теперь... теперь он пережил несколько неприятных минут, пытаясь совладать с учащенным сердцебиением. Во этой истории было что-то дурное... что-то неправильное.
Где ты ходишь... страшный волк?
Перед глазами возник образ антропоморфного волка из «Ну погоди!» в старомодных брюках «клёш» и с папиросой в зубах. Знаменитый персонаж мультика, устраивающий пляски Святого Витта вокруг костра, посреди темного «салона» на знаменитой даче семейства Гранецких. Алексей сидел на корточках, разглядывал звериные следы и смеялся, как мальчишка. Потом он успокоился и снова посмотрел на землю, теперь уже глазами взрослого человека. Только без дураков. Если кто-то взломал ставни на окне и проник дом, то куда подевались следы?
«Я имею в виду человеческие следы», — поправил он самого себя.
Алексей вновь подумал о волке, который ходит на двух ногах и выкуривает по две пачки «Беломора» за день. Но теперь в этом уже не было ничего смешного.
Он запер входную дверь и вышел на подъездную дорогу, где стояла его «Девятка», покрытая кристаллами инея, как и весь мир. Сердце усиленно колотилось, и пульс тяжело отдавался в висках. Пока он преодолевал десять метров, отделяющих дом от машины, его голова несколько раз сама собой поворачивалась в сторону леса.
«Где ты ходишь, глупый волк... А-ап, атас, народ, идет урод!»