Она сильно ослабла. То и дело начинала кружиться голова, и, глядя на отдаленные скалы, Линн зачастую видела только блуждающие пятна и извилистые полосы на границе неба. Она стояла неподвижно, упорно глядя в одну точку, и через некоторое время детали рельефа приобретали свою истинную форму, как будто подкрутили объектив кинокамеры. Горы становились горами, а небо — небом. В мышцах то и дело возникали короткие спазмы. Линн бросало то в жар, то в холод. Эфинил снимет воспаление и избавит ее от лихорадки, но результат скажется самое меньшее через два дня. А пока ей приходилось крепче стискивать зубы и переносить болезнь на ногах. Она не могла позволить себе свалиться окончательно.
Линн концентрировалась на работе, но мышечные спазмы усиливались, в суставах словно пересыпалась железная стружка. Когда она подняла голову и посмотрела вдаль, равнина встала на дыбы и понеслась по кругу как пестрая карусель.
Пришлось зажмуриться и широко расставить ноги. Оторванный мизинец начал пульсировать в двухстах милях к югу, на плитах Кор-Эйланда. Привычные фантомные боли отозвались в руке раздражающей щекоткой. Линн часто ловила себя на том, что пытается почесать недостающий палец. Синапсы посылали безответные команды к отсутствующим нервным окончаниям. Рассудок Линн упорно отказывался признавать, что эта часть ее тела утрачена безвозвратно.
— Хватит? — спросила Робинс, вываливая на брезент кучу обвисших как плети сегментных стеблей. Кольца змееглава и впрямь напоминали дохлых рептилий, обвивающих друг друга. Сержант предложила Линн половину раскуренной папиросы. Та втянула в себя кисловатый дым, поморщилась и вернула папиросу Робинс.
— Куришь как «свежак», — прокомментировала сержант, делая длинную затяжку. — Может тебе завязать с этим делом?
Линн хмыкнула и взяла у нее папиросу.
— Все равно табака почти не осталось.
Робинс вздохнула:
— Увы. Не знаю, как проживу без него. Ну так что, заканчиваем?
— Килар сказал, нам понадобится много топлива, и он прав — эти растения плохо горят, но сгорают быстро, — Линн почесала правой рукой левый локоть, чтобы хоть как-то унять зуд в отстреленном пальце.
— Зачем ему все-таки понадобился костер? Добыть ответы из пламени? Звучит жутковато. Он что — колдун?
— Не думаю.
— Тогда зачем?
— Спроси у него, — Линн повела плечами, отгоняя озноб. Ее лоб похолодел, а щеки вспыхнули. Она уронила пепел под ноги.
— Он пугает меня, но уже не потому, что он — тафу, — Робинс понизила голос и заговорила быстрее, — В нем есть что-то отталкивающее, неправильное. Что-то чуждое. Будь у него нормальные вагина и сиськи, впечатление стало бы только острее. Это как… сахар в бензобаке. Ничем хорошим не кончится. Меня коробит от мысли, что придется тащиться вслед за ним неизвестно куда.
Папироса снова оказалась у Робинс. Сержант вдохнула полной грудью и выпустила несколько колечек дыма. Они поплыли в горячем воздухе, словно развеявшиеся мечты. Линн провела холодной рукой по волосам и огляделась.
Бежевая туша вездехода залегла в двухстах ярдах к востоку. Длинный сплюснутый корпус выделялся своими ровными краями на фоне бесформенной громады скал. Линн попыталась сравнить это с чем-нибудь, и на ум ей пришли неряшливые детские картинки, сделанные гелиевой ручкой на иллюстрации в школьном учебнике. Транспортер был словно насильно врисован в пейзаж предгорий, вставлен в картину уже после ее завершения. Машина выглядела здесь чужеродно. И Килар был лишним в этом мире и в этом времени. Он пришел извне, как захватчик, насильно ворвался сюда, затеял свою игру по своим правилам.
До сих пор Линн предполагала, что они с ним думают об одном и том же. Но что если на самом деле он имел в виду нечто совершенно иное? Какая-то сила заставила его вклинится в чужой мир, где он сам и все его действия выглядели как грубый ученический рисунок, нанесенный на репродукцию известной картины. Не является ли его появление здесь таким же кощунством, как хулиганская пачкотня в учебнике? Нет — подумалось ей — не так. По крайней мере не совсем так.