Утром, от дворовой компании он узнал, что день вчерашний был для него счастливым вдвойне. Ненамеренная задержка на работе спасла Никиту от неминуемого, казалось, линчевания шпаной. До самой полночи его поджидала во дворе банда одноглазого разбойника Богатыря, бывшего в легальной жизни студентом исторического факультета местного университета. Они собрались здесь, чтобы всем скопом “отрихтовать” Никиту и тем сделать его покладистым в вопросе, о котором Ника предпочитал умалчивать. Хотя Ника знал достоверно, что этим ночным визитом дело не закончится, всё же он был рад, что на данный момент он случайно избежал расправы.
Никита сразу понял, в чём дело. Теперь гостей следовало ждать всякую минуту, и они не замедлили. Явились нагло, средь бела дня, и постучали прямо в квартиру, - знали, что Ника бессилен против них.
Они требовали оружие. Действующего оружия у Никиты в настоящий момент не было, если не считать финки и двух кастетов (эта чепуха, разумеется, не интересовала гостей, хотя они, может быть, и не отказались бы взять их). Однозарядный пистолет, который он сделал ещё в учебных мастерских и хранил на антресоли в боксёрской перчатке, давно перекочевал сначала в рабочий сейф отца, а оттуда в музей политической полиции, - и всё это по глупости брата Вани, которому, видите ли, недосуг было самому достать перчатки из кладовки, а понадобилось просить отца. Обрез бельгийской малокалиберной винтовки, который они с Сергеем купили у Миши Лысухина, находился теперь у того же Миши, он взялся изготовить для винтовки магазин. Кусок ствола, отрезанный от винтовки, предназначался, правда, для двух револьверов, которые они с Сергеем начали делать, но револьверы эти находились пока в стадии самых грубых заготовок. Старый французский “бульдог” Васьки Румянцева, который они взялись починить, был весьма далёк от того, чтобы можно было из него стрелять. Словом, поживиться “богатырю” у Ники было реально нечем. Оказалось, однако, что бандиты осведомлены о существовании винтовочного обреза, и, после того, как в карманах их исчезли заготовки револьверов и Васькин “бульдог”, они потребовали обрез.
Впутывать в эту историю ещё и Мишу Лысухина Никите ой как не хотелось, но велик был страх перед шпаной, и на строгое пытание об обрезе Никита назвал Мишу, выкупая своё молодое и красивое тело из грубых побоев. Поддаваться угрозам было тоже очень страшно и гадко, - или даже не “гадко”, а как-то больно стыдно до рыдания, - но страшился при этом иной внутренний человек, - не тот, что страшился побоев. Одновременно с этим и, может быть, чуточку облегчённо. Никита сознавал свое бессилие. Они держали его за глотку: ведь если бы на заводе узнали, что он тайком изготовляет оружие, разразился бы невероятный скандал, - хотя умельцев таких было на заводе немало. А за винтовку можно было и под суд угодить…
Никита проклинал себя за легкомыслие и болтливость. Он догадался о том, кто навёл на него шайку Богатыря. То был Васька Румянцев, широколицый и краснощёкий, под стать своей фамилии, застенчивый парень.
Он работал на так называемом “десятом ящике”. А в районе этого передового радиотехнического предприятия промышлял совсем реакционный бандит Цисишка, подручный Богатыря, - мелкий и очень подлый “шакал”.
Он занимался тем, что в дни зарплаты дежурил у проходной завода с кучкой шпаны и изымал у молодых рабочих часть зарплаты. Тех, кто смел сопротивляться, жестоко избивали. Васька Румянцев был одной из дойных коз Цисишки.
Никита не знал с точностью, то ли Васька сам решил подольститься к Цисишке, спасая свои доходы, то ли Ваську в свою очередь “продал” кто-то, кому он разболтал о своём “бульдоге”… Как бы то ни было, но на Ваську можно было перевалить большую часть вины за происшедшее, и тем снять моральный груз с себя самого. Это, правда, не освободило Нику от самобичевания: особенно ругал он себя за то, что рассказал Ваське об обрезе. Перед Мишей Лысухиным, дружбу с которым Ника очень ценил, так как Миша был на десяток лет старше Никиты, стыдно было невыносимо. В сущности, Ника знал, что это последний эпизод их дружбы, и было ему горько.
Скверная история между тем разворачивалась стремительно: Сергея они тоже взяли в оборот. Об этом не нужно было даже осведомляться; просто на следующий день они пришли за Никой, ведя с собой Сергея. Отсюда вся компания с двумя заложниками направилась на другой конец города, в посёлок нефтяников, где и жил Миша Лысухин.
Оказалось, что Миша проявил твёрдость и не отдал Богатырю винтовку по первому требований, мотивируя тем, что винтовка не его, и что отдаст он её только в руки законных хозяев, которым он её продал. Всю ночь Миша с отцом его просидели с заряженными ружьями у окон своего дома. Шпана не сунулась и теперь вела к Мише так называемых “законных хозяев” винтовки. Таким образом, Миша спасал свою честь, Ника же и Сергей подвергались публичному поруганию.