При слове “фашисты” в памятующем представлении Алексея Ивановича возникали маленькие, тёмные на белом снегу фигурки в шинелях и касках, которых он видел в панораме своей стереотрубы необыкновенно ясно, как игрушечных; и которых они уничтожали десятками, как вредных насекомых, с помощью тяжёлых снарядов своего артдивизиона. Пушки у них были немецкие, “Эмиль-20”, калибр 152 мм, дальность стрельбы - 20 км. Но и Карл Маркс был немецким, и Роза Люксембург… Алексей Иванович знал, что фашисты - это не немцы: фашисты не имели национальности, как и “буржуи”. Фашисты - это зло, как и цыгане… Ему было невдомёк, что уничтожение цыган - это фашистская программа. Евреев Алексей Иванович тоже терпеть не мог, - как, впрочем, и большинство образованных новых русских, или, точнее, советских. Можно видеть, на этом примере, как разнилось русское восприятие фашизма от европейского. Европе фашизм нравился. Можно сказать, что он был ей сыном, баловнем, которого она пестовала против пасынка коммунизма. Но когда в нём проглянуло мурло антисемита, культурная Европа отшатнулась, но не в массе своей. Русских же жидоморством едва ли можно было пронять; большинство смотрело на это равнодушно, в силу интернационального воспитания. Дело было не в евреях, а в принципе. Будучи сами рабами, русские не могли вынести посягательства на равенство, на братство, на волю. Адольф Шикльгрубер был, в сущности, из того же теста. Евреи - это было несерьёзно; какая-то заместительная жертва, мальчик для битья. На деле он больше всего ненавидел аристократию, тех самых господ, чью власть он обещал восставить на земле. Он хотел бы уничтожать “господ”, но обратился на евреев, потому что господ он не мог тронуть, так как из их рук получил мандат и средства на убийство восставших рабов. Это было его парадоксом и личной трагедией. Как он завидовал Сталину и как хотел бы быть на его месте. Но место, увы, было занято. Он опоздал в истории.
Немцы вечно опаздывают… Нация неудачников… Он хотел вывести её “в люди”, но предприятие заранее было обречено на неудачу, потому что место занято…. И из-за этой несправедливости истории он набросился на Россию: не потому вовсе, что славяне низшая раса, и что немцам нужны земли на Востоке, а потому, что русские заняли место немцев в Истории. Эти выскочки, которые всю жизнь заглядывали в рот Германии, которые получили от Германии культуру и государство, посмели опередить немцев! И это иррациональное раздражение толкнуло Адольфа на безрассудную войну с Россией, исход которой был предрешен до её начала. Это было всякому ясно.
Когда Гитлер напал на СССР, весь мир вздохнул с облегчением. Разве Гитлер мог победить Сталина? Да он просто не посмел бы, он бы остановился на полпути (что, кстати, и случилось под Москвой), он бы потерял рассудок (что, кстати, и случилось), потому что Сталин был в Истории на месте, а Гитлер - без места. Он только претендовал, но с безнадёжным опозданием и блефом.
Всего этого Алексей Иванович, конечно, не мог знать и сознавать отчётливо, но на уровне Лейбницевских “неотчётливых запечатлений” вся сказанная историческая правда русского коммунизма против немецкого фашизма существовала в нём, и никакое фактуальное сходство двух режимов и двух политических культур не могло бы убедить его в возможности поставить на одну доску его и какого-то фашиста! И вот теперь, значит, он - фашист, по определению родного сына. Было муторно, хотелось напиться.
И Алексей Иванович напился, и уснул, и приснилась ему высокая рожь, и как они с сестрёнкой Надей заплутали в ней, и испугались и плакали, и не могли выйти. Такая вот рожь росла в его родной Алисовке, - как то теперь там? Осталось ли что-нибудь от прежнего? Сестра Катя ездила, смотрела, говорит: мало что осталось, но пруды уцелели; знакомые с рождения пруды вдоль балки, по дну которой били чистые ключи. Прудов было три; и они вытянулись по линии “восток-запад”, подобно лежащему человеку, головой на Восход. Если смотреть вдоль этой линии, то впереди была Князевка, большое волостное село, где по воскресным дням открывался волостной базар, собиравший крестьян окрестных деревень и немцев из “немецких колонок”. Головной пруд звался “передним”; за ним шёл “второй”; и замыкал этот ряд “задний пруд”. Деревня Алисовка, вытянутая вдоль прудов, тоже вся устремлена была к Восходу и к Князевке, так что богатые дома стояли вдоль Переднего пруда, а замыкали ряд вдоль Заднего пруда последние бедняки и почти изгои. Там, впереди, были Восход и жизнь, здесь - Заход и смерть; за задним прудом начиналось кладбище.