Следствием такого, замечательного “блата” стало то, что матери Алеши, Анастасии Алексевне, поступило от сельсовета лестное предложение переселиться в новый добротный дом “кулака”, которого после “раскулачивания”, сиречь ограбления, выселили всей семьей неизвестно куда. Но не по душе пришлось ей такое предложение, и она искала повод, как бы от него уклониться. Тут, кстати, и пришёл вызов от старшего сына, Вани, который к тому времени выдвинулся и стал председателем рабочкома землекопов на строительстве канала. И по этому вызову Анастасия Алексевна выехала из Алисовки вместе с Катей, Надей и Алешей на Кавказ, в терскую станицу Шелковскую.
Здесь, Алексея, как сироту, определили в интернат, так называемую Школу Колхозной Молодёжи, ШКМ. Колхозная молодёжь это, разумеется, совсем не то, что деревенская; тут все были исключительно “сознательные носители новой жизни”. Алексей стал членом Осоавиахима, получил зелёную книжку члена Общества Долой Неграмотность (ОДН) и удостоверение Общества Безбожников. Как члены ячейки Осоавиахима ученики школы занимались охраной полей от кулацких элементов, убирали хлопок, участвовали в военных учениях, проводимых органами ОГПУ, на которых им выдавали малокалиберные винтовки, трещотки, изображавшие пулемёты, и противогазы. Лето проводили в пионерлагере, на берегу озера. Там, совсем рядом, на железнодорожной ветке, стоял настоящий бронепоезд, экипаж которого взял шефство над пионерами из ШКМ. Детей прикрепили к столовой бронепоезда, что в то голодное время было благом исключительным. Красноармейцы проводили с ними утреннюю гимнастику, или “зарядку”. Пионерам показывали бронепоезд, разрешали вращать рукоятки настоящих пушек(!), приглашали их на митинги, которые регулярно проводил комиссар бронепоезда, на учебные стрельбы. Таким образом, лучшей идейной закалки, подкрепленной жирной армейской кашей, трудно было желать. Здесь дети жили жизнью большой страны и даже шире - всего мира! Как раз в то время случилась так называемая “провокация на КВЖД”. В плановом пропагандистском хозяйстве Страны Советов (которое было единственным действительно плановым) на этот случай уже была заготовлена песня, и колхозная молодёжь распевала весело единым хором с красноармейцами бронепоезда:
“Нас побить, побить хотели
Нас побить пыталися.
Но мы тоже не сидели
Того дожидалися…”
Но не всё было спокойно в датском королевстве… Круговые волны от утонувшего в подвалах Лубянки Косарева расходились из центра и быстро достигли Кавказа. Шестиклассника Алексея выбрали к тому времени председателем учкома, и это возвышение чуть было не стоило ему жизни.
Кто-то из учителей написал на него донос в НКВД, из которого вытекало что Алеша - не больше не меньше, как создатель террористической организации с целью физического уничтожения членов советского правительства. Что спасло его от неминуемой гибели в ГУЛаге, Алексей не знал, - может быть, протекция старшего брата, в соединении с чудом.
Вскоре после того до Алексея дошёл слух, что муж его старшей сестры Мани, Василий Астахов, работавший в Аткарске на железной дороге и бывший членом ВКП(б), арестован, судим и приговорён вместе с группой из двадцати молокан к пятнадцати годам лагерей, - и всё это только за то, что не отказался от молоканской веры и, будучи коммунистом, посещал молитвенные собрания. Рассказывали, что когда Василия реабилитировали в 1956 году и даже вернули партбилет, он, пожилой уже человек, заплакал.
Глава 40
Лекарство бесчестия
“Сначала был Махал Макакаако”, - прочел Илья. “В руках он держал дерево, и дерево это давало ему тень. С дерева в руку ему упал червь, и испражнения этого червя стали первой землёй”.
На этом месте древнего повествования Илья остановился и задумался. Его радостно поразило такое описание начала мира, и он явственно увидел, насколько больше соответствовало оно Истине, чем самые современные научные гипотезы. Удивительная красота образа Бога, держащего дерево, доставляла Илье почти физическое наслаждение. Эта картина притягивала к себе не логической, но откровенной правдой. Если смотреть с нынешних позиций, то какова же смелость мышления! - свободно облекающего в ёмкие и точные образы, открывающиеся духу сущности. И такое мышление всякие там Леви-Брюли-Строссы смеют называть “примитивным”. Откуда берётся это заносчивое мнение о древних культурах? Неужели из “историцизма” и веры в прогресс? Давно ли сам Илья был из таковых…? Теперь же ему было ясно, что это мнение неизбежно рождается у людей, которым недоступна откровенная Истина, недоступно символическое мышление; у людей поистине примитивных, которым ни разу не приоткрылась невероятная сложность жизни, недоступная рациональному осмыслению и “программному моделированию”. Они же создали и теорию Прогресса. Да они просто спасают своё лицо при соприкосновении с тем, что превосходит их силы, непонятные им символы они объясняют детской, сну подобной фантазией. Характерное пренебрежение к сновидениям! Если бы они знали, кто вступает в контакт с ними через образы сновидений! Но они не хотят знать, - боятся…