Только теперь Илья понял по-настоящему, почему Иисус так привлекал грешников: людей, так запятнавших себя в собственных глазах, что никакими заслугами им было уже не отмыться, - которые не могли уже любить себя, и благодаря этому смогли полюбить Господа.
Значит, прежде чем человек обратится к Богу, “зеркало” должно расколоться; то зеркало, которое человек носит с собой, и, поминутно взглядывая на своё благолепное отражение, черпает в этом созерцании свою мирскую уверенность в себе. До своего окончательного падения, Илья тоже жил этой уверенностью. Он, если и не любовался собою в зеркале разума, то постоянно следил за своим обликом, который, - несмотря на отдельные досадные искажения, - в целом способен был внушать уважение. Ожидание соответствующего уважения со стороны других, авансирование себя этим уважением придавали Илье уверенность в обиходе.
Теперь “зеркало” было безнадёжно разбито, и склеенное из кусков оно могло отразить только урода. Лишение привычной рефлексивной поддержки рождало неуверенность и депрессию. Илья, однако, понимал, что депрессию нужно преодолеть, пережить, так как вновь полюбить себя было нельзя. Илье было строго противно заниматься макияжем собственного трупа ради этого. Несмотря на ощущаемый дискомфорт унижения, Илья, другой частью своего существа, был рад, что покинул когорту любимцев публики; зато теперь мог искренне радоваться вчуже; а это расширяло, открывая иное поле жизненных переживаний; и не нужно теперь было мучиться смыслом собственного существования, ибо оно совершенно исчезало на фоне существований других.
Так Илья ещё раз убедился в мудрости Отца небесного, позволяющего сыну Своему, в его самоуверенности, шлёпнуться лицом в грязь. Оказывается, над теми, у кого нос в золе. Дьявол меньше властен. А это ли не победа?! Илья, однако, не испытывал победных ощущений; ещё совсем недавно жизнь воспринималась им как постоянная схватка со злом, пытающимся приобщить его к себе, - и в схватке этой нужно было победить, и Илья побеждал, и был горд победами. Теперь же Илья видел, что это была борьба больше за своё реноме, чем за дело Божье. Господь побеждал без него. Просто, всякий, кто в силу какой-то своей неправды становился противником Бога, неизбежно проигрывал в той системе ценностей, которую нёс с собою Илья… Он проигрывал, конечно, и более существенно, но это было спрятано глубже. Система же ценностей Ильи, в центре которой помещалось нравственное противление политической лжи, действовала в обществе, хотя Илья этого и не знал, полагая себя чуть ли не единственным её носителем, - но, не зная, пользовался ею, как преимуществом, в своих жизненных коллизиях. При всём том мы не вправе отнимать у него лавры победителя, поскольку он верил в истину своих ценностей и в столкновениях утверждал их открыто.
Глава 41
Сказочный герой
В тесном вокзальном буфете со старомодными и добротными мраморными столиками, - много более чистыми в глазах Ильи, по сравнению с липкой пластмассой хрущёвского общепита, которой Илья неизменно брезговал, - присоседился к нему, по праву общих мест, странный и, одновременно, обычный для таких мест человек. Внешность его бросилась бы в глаза на улице или на аллее городского сада, но здесь, на вокзале, где все неизбежно выглядели помятыми, потёртыми и вспотевшими, где дорогая замша спокойно соприкасалась с выцветшим пыльным драпом, человек этот был к месту. Без таких, как он, вокзал перестал бы быть вокзалом. А именно, вокзалом “семидесятых”, - он стал бы напоминать сталинский вокзал, - стоило только убрать “модерны”, восставить толстые колонны, крашенные под мрамор, и поставить пальмы в кадках.
Незнакомец носил неухоженную, произвольно растущую бороду, и весь был покрыт тем серым особым налётом, который покрывает бездомных, независимо от того, моются они или нет. Илья некоторое время украдкой наблюдал за ним. Бородач топтался неуверенно, озираясь вокруг. Потом глаза их встретились и притянулись. Два светлых луча пронзили серую тусклость зала, которую не могли просветить запылённые окна. По линии этих лучей, как по нити, странник подошёл к столику, за которым Илья доедал тугой МПС-овский бифштекс. Происхождение бифштекса было проблематичным, - скорее всего это были субпродукты, и, может быть, мясо сайгака, - но недоесть его Илье не могло и в голову прийти, напротив, ему хотелось добавки. Разве счастье не относительно?