Немного обсохнув и отдохнув, они вскарабкались, наконец, по глыбам, изображая на этот раз скалолазов, и дальнейший путь продолжили по гребню бетонной стены, отделявшей пристани от мола. Идти босиком по прогретой солнцем стене было здорово. Они возвышались надо всем окружением: справа тянулось море с шумом прибоя, слева порт с лязгом железа, скрипом лебёдок и синими трескучими вспышками электросварки. Ощущение безграничной свободы среди умиротворяющей суеты природы, с одной стороны, и защищённости среди людей с другой. Циклопическая стена, по которой они шествовали; отделявшая дикое море от приручённого мира людей, сама по себе внушала уверенность, служила символом. Они принадлежали разом обоим мирам, и брали от обоих лучшее, не подвергаясь тяготам ни одного из них.
Они дошли почти до конца мола, где на стрелке стоял домик с сигнальной мачтой и антеннами. Он был оштукатурен и побелен известью, как и все дома в городе. На фоне бескрайнего неба и моря он выглядел особенно уютно. На вантах мачты развевались разноцветные вымпелы, о чем-то говорившие проходившим судам, Никита мечтал жить в этом домике и страшно завидовал таинственным людям, обитавшим в нём.
Друзья спустились со стены вниз, на самый дальний из множества пляжиков, образованных принесённым волнами песком. Песок здесь был изумительно чистый и мелкий, - не то, что на городском пляже, - в него хотелось зарыться, (зарывались, впрочем, и в грязный городской, приобретая лишаи). Сложили одежду в тени под камнями, натянули на ноги ласты и без промедления бросились в тёплую зелёную воду. Проделав ритуал первого рекордного нырка, соревнуясь в его продолжительности, они вынырнули на изрядном расстоянии от берега и, перевернувшись на спины, начали заплыв, отдыхая одновременно от долгой задержки дыхания. Быстро, со всплесками текущая по бокам вода позволяла оценить скорость и давала пищу фантазии: можно было представить себе, как здорово выглядят они со стороны - две стремительно несущиеся бок-о-бок торпеды!
Вдали плескалось стадо кефали. Вспенив ластами большой круг на поверхности моря, Никита и Сергей вернулись на мелководье. Здесь Сергей начал обучать Никиту плаванию “дельфином”. Ещё свеж был в памяти нашумевший фильм “Человек-амфибия” с А. Вертинской в жёлтых бикини, сквозь которые что-то там просвечивало, когда её снимали под водой. По душе пришлась и песня:
“Нам бы, нам бы, нам бы
Всем на дно
Там бы, там бы, там бы
Пить вино
Там под окияном
Ты трезвый или пьяный
Не видно всё равно!”
Разумеется, такую песню могли петь в кино только испорченные иностранные граждане: это было продолжение показа привлекательного “западного разгула”, начатое фильмом “Встреча на Эльбе”. Песня эта пророчески опережала время: ещё у власти был Хрущев, но в ней уже чувствовалось предвестие брежневского декаданса. На дно шёл построенный Сталиным “Титаник”, и пьяной команде было уже “всё равно”.
Человек-амфибия плавал “дельфином”. Всё, что требовалось при этом способе - это волнообразный изгиб тела. Всплесков не было, ласты бесшумно скользили сквозь воду, и скорость достигалась потрясающая, а усилий при этом - никаких!
Изобразить “амфибию” было чертовски заманчиво, и Никита усердно старался усвоить науку Сергея. Утомившись, пловцы вышли на пляжик, - такие красивые, загорелые, блестящие на солнце от покрывавшей их воды, с раздутыми грудными клетками, с живым тонусом во всех мышцах, подчёркивавшим их успех в “боди-билдинге”, каковым они увлекались под именем “культуризма”.
Бросив ласты, они плюхнулись на горячий песок, почти так же неодушевлённо, как и резиновые ласты; и была в этом особая шикарная расслабленность, происходящая от доверия к окружающей среде. (И в самом деле, если бы они ожидали наткнуться на колючки или стекла или камни, они, наверное, падали осторожнее. Но такая речь подобает Аристотелю, а не поэту, поэтому я прекращаю и беру сказанное в скобки. Вот так.)
Каменные глыбы, которые тоже были ни чем иным, как песком, переплавленным в горнах Гефеста, - матерью которому было то же самое море, - отгораживали их от ветра и давали приют новому намытому волнами песку с долгой судьбой впереди, для которого человеческие игры песком были чем-то привходящим. Уничтожив романтику дикого пляжа, Сергей нашёл под камнями коробок спичек, и друзья принялись за игру в “минное поле”, развлекая таким образом свой ум, в то время как их тела нежились на солнце.