ты исчислен в общем ряду…
Березы ствол среброкорый,
наклонись, оброни звезду.
* * *
«Общее наше, последнее лето…»
Общее наше, последнее лето,
улыбка — иней, предвестник мороза;
ярь — медянкой подернута бронза
дряхлого сердца; просверк зарницы
над забралом янтарным, над высоким челом,
способным ценить и предвидеть…
Неизбежность прощания, звездный лик
просвечивает сквозь арфу,
песнь — заморожена…
От весенних следов —
лишь оттиски подошв на снегу
возле дома, чей вход запечатан навеки.
* * *
«Проволока струны…»
Проволока струны
с колючками и под током:
плотью обросший бред.
Ужас и кровь, ряды штабелей…
Дрова: двуногий чурбан.
Труба: словно лестница к небосводу,
не ее ли видал Иаков?..
Песня — «в труде обретаешь свободу»;
голос кнутов одинаков,
все черепа равны:
в ряд по четыре, в трансе глубоком
пляска смерти, мчи веселей!..
Рвет колючие струны маэстро — скелет,
бьет в костяной барабан.
Из немецких поэтов Румынии
Альфред Маргул-Шпербер
(1898–1967)
Охотничий рог
Чей голос пел так горестно у взгорья,
Спроси у леса: что стряслось, когда
Он вдруг заплакал смолами подкорья,
И листья полетели, как года?
А голос пел, печальный и зовущий,
Он был, как смерть любви, — тяжел и жгуч,
Но ветер смолк, и тишь настала в пуще,
И помутнел всегда прозрачный ключ.
Стояла осень. Лес менял расцветки;
Казалось бы — ведь каждый год в лесу
Последний праздник отмечают ветки,
Теряя листьев смертную красу.
Но голос отзвучал, в просторы канув,
Где сгинул — и узнаешь-то навряд.
Чуть задрожали сучья великанов,
И лес отбросил весь цветной наряд.
Он обнажен. С ветвей свисает иней,
До снегопада — времени в обрез;
Придет молчанье, станет мир пустыней —
Одним лишь темным сердцем плачет лес.
Два зеркала
Два зеркала отражены друг в друге,
Я — между них, у каждого во власти;
Но нет ничьей вины, ничьей заслуги,
Что каждым отражен я лишь отчасти.
Я зеркалом одним в другое кинут,
И вот уж в третьем пребываю ныне, —
Скитания мои вовек не минут,
Меж тем — стою недвижно посредине.
Не жаждут стекла удержать живое,
Делить меня — и лучшей нет отрады:
Частями, расчленяемыми вдвое,
Я заполняю обе анфилады.
И вот однажды — кинусь на попятный,
Мельчать не в силах, оборву дорогу:
Да только разыщу ли путь возвратный,
Как добреду к родимому порогу?
Но если странник, смерти неминучей
Не дав его пожрать, вернется даже
И не найдет меня — на всякий случай
Пусть помнит: я не нанимался в стражи.
Звезда в вине
(Памяти Йозефа Вайнхебера)
Здесь, во мраке у окна,
От чужого скроюсь взгляда:
Кубок темного вина —
Поминальная отрада.
Пусто в доме ввечеру,
Шум — рассудка не тревожит.
Кубок в руки я беру —
Утешительный, быть может.
Только я не пью и жду
В тишине — чего же ради?
Просто я узнал звезду
На зеркальной винной глади.
С ней играть не мудрено
В утвержденье, в отрицанье:
То ль опустится на дно,
То ли будет плыть в мерцанье?
Темнота чиста, легка,
Звездный свет сияет хрупко:
Ни единого глотка
Я не сделаю из кубка!
Пусть пока живет в вине
Утешением для взора
Счастье, выпавшее мне, —
И простимся мы не скоро.
Мельница