Всю ночь — легчайший стук в стекло:
То ветвь, иль капля дождевая,
Иль голубь просится в тепло?
Полуразбиты доски ставней,
Идет сквозняк по этажу.
С поры, уже довольно давней,
Я выселенью подлежу.
Уже свою провижу участь;
Чужой тропой, всего скорей,
Плестись, оголодав, измучась,
В компании нетопырей.
Так у тропы однажды сяду,
Окончу путь последний свой,
Испив сладчайшую отраду
Прохладной влаги дождевой.
И голубь серебристоклювый
Мне ветку в клюве принесет,
Покой и мир предскажет скорый, —
Таков да будет мой уход.
Спутнику
Мой товарищ, в этой страшной были
Привыкай идти меж конвоиров;
Знаю, всю семью твою убили,
Видно, и могилы-то не вырыв.
Почему же ты, лишенный дома,
На штыки не бросишься солдатам,
Чтобы в пласт чужого чернозема
Кануть удобрением богатым?
Что же, ведь и я живу, покуда
Не помру от слабости, от боли,
Но бреду, как не было бы худо,
Утопая в гибели все боле.
Нынче равный прочим бедолагам,
Ждешь, когда пройдет пора лихая,
И куда-нибудь походным шагом
Ты пойдешь, шутя или вздыхая.
Веришь ты, что гибель — не подарок,
И твои надежды непреклонны.
Молод ты и не видал овчарок,
Что грызут отставших от колонны!
Двадцать пять
Лупи! Лупи! Уже мутится разум,
Еще десяток. Нет, не дотяну.
Вот-вот конец — и все исчезнет разом,
Обвалится во тьму и в тишину.
Крошатся зубы, иссыхает глотка,
Кругом — остервененье вражьих рож,
Одна отрада: если парню с плеткой
Ты шепотом проклятие пошлешь.
Лупи! К ударам я готов заранее,
Таков уж век: безумье мчится вскачь.
Все то, что должен я тебе, Германия,
Мне в задницу впечатал твой палач.
А он меня охаживает плетью,
А он обучен множеству финтов:
На голой коже кровяною сетью
Для будущего счет уже готов.
Что ж, полосуйте, бейте, сучьи дети
Пусть я на брюхе — но еще упрям:
И этот счет, и все счета на свете
Я предъявить успею главарям!
По дороге
Едва нахлынула вода,
Нас тут же сунул труповоз
В конюшню: стало быть, сюда
Впихнул и сено и навоз.
Отнюдь не я тому виной,
Что ты распластан надо мной,
Что источаешь трупный смрад:
Я и такой постели рад.
У вшей отличное чутье,
Их попечитель — труповоз:
Для них покойник — не жилье,
Так он еще меня привез:
Полумертвец для вшей полезней!
Вот и ползут, таща болезни,
От коих, мой покойный друг,
Тебе-то и пришел каюк.
Ты умер, я живой пока,
На это плюнет труповоз,
Подохну ведь наверняка,
Ну, так с него какой же спрос?
И в общий ров для мертвецов
Он кинет нас в конце концов,
Поедет дальше — будь что будет,
А Страшный суд — он всех рассудит.
Баллада о косовском лесе
Надсмотрщики не терпят возражений:
Мы шли, в воде болотной по колени,
А если кто сгибался — тут же, рядом,
Конвойный возникал и бил прикладом.
Так, утопая в жиже, плача кровью,
Мы шли через болота к Приднестровью.
С дороги сбиться было невозможно,
Тут что ни шаг — то знак в грязи дорожной
Куда мы шли — вопрос предельно глупый,
Коль знаки вдоль дороги — трупы, трупы,
Понятные любому дурню знаки:
Мы видели, как их грызут собаки.
И мы, и все нехитрые пожитки
К утру бывали мокрыми до нитки
От ливня, — то, что мы еще живые,
Стрельбою подтверждали часовые,
А дальше — гнали с воплями взахлеб
До окаянных косовских чащоб.
Нас по двое построив, как в насмешку,