Назначили в дневную перебежку,
И мы бежали к собственной кончине,
И спотыкались мы на мертвечине,
Когда темнело — верх брала усталость,
Валились спать — в ком жизнь еще осталась.
Мы так бы и лежали до восхода,
Но вышла из чащобы шайка сброда,
И пусть у нас пожитков было мало —
Так с воплями и те поотнимала, —
Что ни лежало в сумках за спиной —
Все, все досталось братии лесной.
Мы в темноте напрасно драли глотку,
А нас бандиты грабили в охотку, —
Защелкали жандармские затворы
(Стреляли в нас, уцелевали воры), —
Изъявши все, что было, подчистую,
Бандиты в лес ушли, во тьму густую.
Рассвет сквозь ветки пробивался скупо,
Не отличишь в потемках труп от струпа;
Погибших и не перечесть, пожалуй:
Вошли толпой — а вышли горсткой малой.
Погнали дальше нас. А шедшим следом
Рассказ про эту ночь казался бредом.
Кладбище в Ободовке
Гонять отсюда песью рать —
Задача непростая.
Готова вмиг тебя сожрать
Наглеющая стая.
Окоченевшую сестру
Куснул вожак матерый.
Где сын, что умер поутру?
Растерзан всею сворой.
Ты как живой: на холоду
Откуда взяться гнили?
Да упокоишься во льду,
Пусть в общей, но в могиле.
Покорствуя земной судьбе,
Истлеть — не так уж худо.
Любой завидует тебе,
Кто средь живых покуда!
Подольская земля
Поля от пшеницы в золоте сплошь,
Окоем глазами объемлю:
Не зря, не зря урожай хорош,
Столько трупов легло в эту землю!
Оно, пожалуй, не мудрено —
Кровь этой земле привычна,
Здесь немало хозяйничал батька Махно,
Петлюра бывал самолично.
Земля милосердно давала приют
Всем убитым, без спроса, кряду:
Весною побеги, знала, взойдут,
Мир будет подобен саду.
Нас перегнали за берег Днестра —
Палачей не возьмешь на жалость.
Нас двести тысяч было вчера,
Едва ли четверть осталась.
Да и к нам, скорейшую гибель суля,
Подступают отродья палачьи:
Третьему Рейху нужна земля,
Притом — возможно богаче.
Привычен природы круговорот:
Добьют не сдохших доныне,
Уродится, конечно, и через год
Пшеница на Украине.
Старый колодец
Я держусь подальше от колодца,
Ибо он — дорога в глубь земную.
Много знает он, как мне сдается,
Про страну, которой не миную.
Ну, а если я обязан все же
Зачерпнуть воды из темной глуби —
У меня идет мороз по коже,
Чуть взгляну во тьму в замшелом срубе.
Что-то дремлет там внизу и манит,
Вечный мрак выходит из-под спуда,
И в себя, в себя пришельца тянет, —
Мнится: он зовет меня оттуда.
Ну, еще одно мгновенье выстой,
Легкий плеск — покой воды распорот,
А затем ведерко влаги чистой
Вытащу, свернувши цепь на ворот.
Страх перебороть — всего дороже;
Гляну в успокоенную бездну,
Я себе оттуда строю рожи,
Лишь уйду — так и внизу исчезну.
Стоит ли трудов колодец древний?
В нем один обман да холод мрачный.
Прочь пойдем: у луга за деревней
Бьет родник, холодный и прозрачный.
Признание
Коль жизнь игрой оказалась —
Была тяжела игра.
Когда приходит усталость,
Это значит, что спать пора.
Сон — попросту дань природе,
Вечность — серьезный предмет.
А я был рабом мелодий,
До которых вам дела нет.
Я знал: строка ли, напев ли —
Все спрячу в себе — в аду.
Найти ли защиту дешевле
От тех, чьих мнений не жду?
К вискам полночное чудо
Прильнет луною и льном:
Ничто не властно, покуда