Клятвой любви.
Из поэтов Швеции
Эверт Тоб
(1890–1976)
Встреча в Муссоне
Мы шла в муссоне вдоль Сомали,
при полном фрахте, натяжеле,
и бриг «Тайфун» увидали вдали:
он шел из Ост-Индии к Капской земле.
С желтым крестом лазурный стяг
мы немедля вскинули над собой;
выбросил, нам отвечая, чужак
финский: на белом — крест голубой.
Мы пары спустили, чужак — паруса,
как можно ближе сошлись корабли:
почту возьмем, постоим полчаса, —
мы в шлюпке на веслах к финнам пошли.
Мы подплыли; финны бросили трос,
наш помощник четвертый отправился к ним.
Вижу: на руслени — шведский матрос,
Фритьоф Андерссон — сколько лет, сколько зим!
Плаваешь — то муссон, то пассат,
чаще тропики видишь, чем берег родной.
Я удивлен и, конечно, рад,
что старый приятель передо мной.
— Я в Шанхае влип, я сидел без гроша,
я заложником выкупа ждал много дней,
но дочь у хунхуза была хороша,
и, — сказал Фритьоф, — я женился на ней.
Она в Сингапур мне сбежать помогла,
я без паспорта вышел на рыночный торг,
вдруг подходит ко мне — ну и дела! —
шведский консул, Фредрик Адельборг!
«Старина Фритьоф Андерссон, привет,
ты зачем в Сингапуре?» — спросил Адельборг.
«Я с Желтой реки, — отвечаю, — нет
ни гроша у меня, хочу в Гетеборг!»
Ну, одели меня — не прошло и дня,
справили паспорт, дали взаймы,
жена Адельборга поила меня
чаем — и славно болтали мы!
Тут палубным взяли меня как раз,
было с фрахтом в Сиаме немало возни:
львы, тигры, слоны — Гагенбеков заказ,
в Гамбурге будешь, к нему загляни.
Только в рейсе вовсе пришлось тяжело:
южней Цейлона мы влипли в циклон,
клетки звериные поразнесло,
шторм, представляешь, а на палубе слон!
Смешались волны, звери и мы,
капитанскую рубку смыло к чертям,
слон поспихивал буйволов с кормы,
мачты порушил — амба снастям!
Гагенбековских служащих съели львы,
шимпанзе механику вышиб мозги,
и пока я не снес ему головы,
мерзавец все дергал за рычаги.
Не обезьяна, а бог судьбы!
Ну, в живых остались лишь я да слон.
Не видать Малабара бы нам, если бы
не подул юго-западный муссон.
Ну, прощаться пора — выбирают трос.
— Слон-то, приятель, достался кому?
— Видишь ли, это — особый вопрос,
встретимся снова, вернемся к нему.
Паруса обрасопив, они пошли,
поди-ка, успей про все расспроси!
Лишь песня в муссоне летела вдали:
— Rolling home, rolling home, across the sea!
Расстаемся, но я сосчитал сперва
паруса: вот бом-кливер, вот контр-бизань, —
круглым счетом их было двадцать два,
а кругом — синева, куда ни глянь.
Баллада о Густаве Блуме из Буроса
Наш «Горный скиталец» стоял в тот раз
в Сан-Педро, газолином грузили нас.
Там встретился в доках я с моряком —
он с братом моим был во Фриско знаком.
В жизни немало подобных встреч.
Густав Блум его звали — о нем и речь.
Он был из Буроса; я пронес
с корабля контрабандою кальвадос.
Обошлось в таможне без передряг,
мы оставили порт и зашли в кабак —
Блуму был известен любой притон,
в Голливуд попадешь иль в Уилмингтон.
«Я матросом был в девяностом году,
нашу „Клару“ чуть не затерло во льду,
был капитан далеко не трус,
но погиб и он, и помощник, и груз.
Я на шканцах старшим остался с тех пор,
пошли мы по компасу на Лабрадор,
в Нью-Йорке меня отпустил судья,
пошел в Австралию боцманом я.
А там — золотой лихорадки разгар.
Я решил: попробую снять навар.
В Нарроумайне я рылся в песке,
вернулся в Мельбурн — миллион в кошельке.