Не опасаясь дерзостной отваги.
Божки притихли, встретя в первый раз
Нагими нимф, и созерцали оба
Все тайны плоти, скрытые от глаз.
Но выдала шуршанием чащоба
Засаду распалившихся божков,
К тому же не таившихся особо.
Испуг красавиц бедных был таков,
Что вопль их далеко разнесся в долах, —
Нимф ужаснул подобный гнусный ков.
И понеслась чета красавиц голых,
Как будто разом вырастив крыла,
Быстрей ветров, свободных и веселых.
Так голубица, увидав орла,
Не размышляя, поспешает скрыться,
Коль жизнь хотя немного ей мила.
Источник сил находит голубица
В смертельном страхе, и резвей мечты
Она спеша в гнездо родное мчится.
Вот так, не прикрывая наготы —
На берегу одежда позабыта —
Младые нимфы мчатся сквозь кусты,
Сатирам тайна горькая открыта:
Приблизиться к беглянкам ни на шаг
Не могут их козлиные копыта.
Бегут божки, попавшие впросак,
Из виду потеряв красавиц милых,
И вот промолвил первый из бедняг
(Другой с одышкой сладить был не в силах).
Первый сатир: Что, нимфы, гонит вас?
Лишь ненавистью к чувствам человечьим
Снедаемы, вы стали столь резвы.
От терний вам сейчас,
От веток жестких защититься нечем,
Не нас, а плоть белейшую, увы,
Язвите ныне вы!
Ведь Эвридика, знайте, избежала
Объятий, но не гибельного жала!
Гесперия младая точно так
Сошла в загробный мрак, —
К змее спешить возможно ль без опаски?
Кто отвергает ласки — свой же враг.
Не тигры и не львы
Вас гонят, и не хищник ядовитый, —
Иль кто из нас на недруга похож?
Зачем бежите вы
От тех, кто верной мог бы стать защитой,
Кому жестокость ваша невтерпеж?
Ваш образ так хорош,
Но образ действий — безобразно злобен,
Служить миротворенью не способен!
Что ж, если ваша красота блеснет
Вам из зерцала вод —
Родник, являя вас милей и краше,
Мстя за обиды наши, знайте, лжет.
Но ах! Покуда жив,
Мой голос вас хулою не встревожит,
Сколь ни томлюсь я чистою тоской.
Мой ропот, знайте, лжив,
Никто, конечно, отрицать не может,
Что вы красой цветете колдовской!
Когда любви такой,
Как той, что мне дана, пылать задаром —
Ума потерю обрекать ли карам?
Бездумью дань я ныне воздаю
И страх один таю:
Сия жестокость, взявшая мой разум,
Не отняла бы разом жизнь мою.
Для тех, чей смертный взор
Не видел вас, в миру весьма нередки
Творимые природой чудеса:
Среди Ливийских гор
Живут скиталы сказочной расцветки,
Пленявшей людские очеса;
Гиеньи голоса
Слышны в пустыне, — путник их наречье
Считает иногда за человечье.
Дикарки милые, среди дубрав
Наш разум отобрав,
Узнайте же: ваш образ неотвязен,
Однако безобразен дикий нрав.
Любви презревши глас,
Стремитесь вы, прекрасные, в чащобу, —
О, для чего подобная вражда?
Закон природы в вас,
Жестокосердых, порождает злобу,
Не пробудив малейшего стыда.
Наделены когда
Вы красотой невиданной, сугубой —
То должно ль презирать с отвагой грубой
Любовь земную, — на любом шагу
Отмщать ей, как врагу?
Гордясь божественным телосложеньем,
Перед ее служеньем вы в долгу!
Всему причина — страсть,
Ее для умноженья всякой твари
Бог сотворил с природой заодно;
Ей отдано во власть
Все, что возникло из любовной яри,
Что без нее зачахло бы давно, —
И только ей дано
Блюсти сей мир, где родина вторая
Нашлась тому, кто изгнан был из рая.
Она вершит, в материю внедрясь,
Причин и следствий связь
И сеет жар любви возможно боле,