На расточенье боли не скупясь.
Растения полей
Перечислять ли мне сегодня надо,
О парах любящих ведя рассказ?
Сыскать ли тяжелей
Пленительные гроздья винограда,
Чем на лозе, что обвивает вяз?
Услышьте скорбный глас:
Ведь это голубь жалобно томится,
Проведав, что погибла голубица!
Всем Купидон выносит приговор,
Безжалостен и скор:
О подтверди, страдалица-ткачиха,
Пока сплетаешь тихо свой узор!
Ах! Тяжкая беда!
Ужасен образ действий безобразных,
Что от природы призван вас увесть!
Отвергши без стыда
Блаженства, затаенные в соблазнах,
К погибшим должно вам себя причесть!
Тяжка любови месть:
Нет для нее преград и нет различий,
Отмщать за все — таков ее обычай.
Еще услышу я в недальний час,
Как много, много раз
Вы плачете, что вас влеченье губит
К тому, кто нежно любит — но не вас.
Так из последних сил
И долее клеймил бы гордых дев он,
Своею же тоскою распален, —
Но вот заговорил
Другой божок, не менее разгневан, —
По-деревенски груб и неучен,
Его любовный стон
Гремел, как если бы во страхе диком
Сатир проснулся с исступленным криком.
О том, сколь ужас был его велик,
Ты знаешь, горный пик,
И ведаете вы, лесные дали,
Поскольку вы внимали этот клик.
Второй сатир: Хотя людьми вы кажетесь подчас,
Но вам неведом вкус людского млека.
Как видно, зверь питал гирканский вас,
И принесла плоды его опека:
Отчизна ваша — ледяной Кавказ,
Вам ненавистны чувства человека,
Вы — чудища, и только внешний вид
Вас с человечьим родом единит.
Коль ваш родимый дом — в зеленой чаще,
Где птицы, дерева, цветы, вода
И даже камень, в слое дерна спящий, —
Все чрез любовь проходят здесь, когда
Приходит срок ее благотворящий,
Сама природа — страсти не чужда,
Коль так, то чем бы вы не героини
Для эпосов любви, творимых ныне?
Взгляните в Аркадийскую страну:
В Сицилию тропа ведет Алфея,
Ступающего по морскому дну,
Любовью к нежной нимфе пламенея,
Об Асиде я тоже вспомяну,
О том, кого сгубила Галатея, —
Когда циклоп, томящийся тоской,
Его убил — он сделался рекой.
Еще узрите в арицинской пуще,
Эгерию, что облик приняла
Струи хрустальной, из-под камня бьющей,
Ей жизнь без Пумы стала не мила;
И Библис, не стерпев тоски гнетущей,
Истаяла, слезами изошла,
Покров земли зеленый умножая,
И тем не вас ли, нимфы, устыжая?
Когда любовью пронзены ручьи,
То ведом и скалам огонь любовный, —
Два тяжких камня дремлют в забытьи
На склоне Иды, в гущине дубровной, —
Она — за заблуждении свои,
Он — вместе с ней, хотя и невиновный,
Приявший искупление вины —
В утесы навсегда обращены.
На дальнем Кипре также нимфа есть,
Что к Ифису была неблагосклонна, —
Узрите ту, кого, свершая месть,
Безмолвным камнем сделала Юнона:
Кто, вздумав песню скорбную вознесть,
Один лишь стон возносит удрученно.
И ты, о Дафнис, кто средь пастухов
Был первым сочинителем стихов!
К нему подруга страстью пламенела,
Но злобою проникнулась, прознав
О том, что сердцем друга завладела
Другая, — при посредстве тайных трав
Содеяла чудовищное дело
И превратила, страсть свою поправ,
Его в скалу. Любовь карает грозно!
Потом она раскаялась — но поздно.
Взгляните на деревья, в чьей сени
Цветы, столь вам любезные, нередки, —
Любви причастны были и они,
Доселе боль испытывают ветки,
На тутовнике теплятся огни:
Что, как не страсть, сказалось и их расцветке?
Могилу Фисбы видите ли вы,
Встречая кровь влюбленных средь листвы?
В Сабее, зрите вы, томится в плаче
Та, что с отцом слиянна навсегда, —