Как велико сего огня коварство, —
Страшись его, внимательней смотри…
О, как же душу гложет изнутри
Болезнь любви, от коей нет лекарства!
И я напрасно эти цепи рву,
Я обречен в борьбе на пораженье:
Одной тобой, Аналия, живу!
К тебе ль свое ослаблю притяженье,
Когда любая прелесть наяву
Дешевле, чем твоя — в воображенье!
* * *
«Любовь напастью обернулась ярой…»
Любовь напастью обернулась ярой;
Душа — с Аналией наедине;
Однако память угрожает мне,
Как жалкому рабу, постыдной карой.
Сладчайшего томленья тяжкой чарой
Терзаюсь я в далекой стороне, —
Когда бы ведать, что и ты — в огне,
И что ко мне пылаешь страстью старой!
Но знаю, знаю, все — наоборот;
Покуда я сошел с любовной сцены,
Другой украл дары твоих щедрот!
Сколь высоки у обольщений цены:
И мне в прозренье страшном предстает
Видение неведомой измены.
* * *
«Элмано, что ты делаешь? Постой…»
Элмано, что ты делаешь? Постой,
Жертрурией свой взор еще порадуй!
Иль ты за некой большею наградой
Стремишься в край чужой, необжитой?
Ты нравом — тигр, коль скоро красотой
Не обольщен, вернейшею привадой:
О, к тежуанке низойди с пощадой!
Элмано, что ты делаешь? Постой!
Твой путь, безумец, бури обозначат,
Ждет Адамастор, странников губя,
Эриннии, чудовища маячат.
Жертрурия прощается, любя…
Смотри, жестокий, как хариты плачут
В ее глазах, глядящих на тебя!
* * *
«Волна морская нас несет упруго…»
Волна морская нас несет упруго
Из пропасти под самый небосвод,
Покуда с Аквилоном бьется Нот,
И громом их борьбы полна округа;
Душа — во власти горького недуга:
Без промаха кинжал разлуки бьет, —
Так ястреб зорко цели свой налет —
И гибнет голубь, слабая пичуга;
В слепой любви, не ведая стыда,
Бросаю крик души неосторожно
В простор, где слиты небо и вода.
Но всякое желание — ничтожно.
Жертрурия, я все стерплю, когда
С тобою встреча все еще возможна.
* * *
«Отец, и Дух, и Сын, в одном — все трое…»
Отец, и Дух, и Сын, в одном — все трое,
Кем из безвидной тьмы сотворены
И злато Солнца, и сребро Луны,
И мир живой в его разумном строе;
Ты, зиждущий небесные устои,
Пред коим все в ничтожестве равны,
Ты, зрящий до последней глубины
Движенье мирозданья непростое;
Ты властен вызвать ураганный шквал,
Тайфун, исполненный великой яри —
И поразить его же наповал.
Творец — воистину спаситель твари,
Ты повелел — и шторм отбушевал:
Ты никого не предал адской каре.
* * *
«Над Мандови рыдал я, проклиная…»
Над Мандови рыдал я, проклиная
Судьбу, меня приведшую туда:
Певец Коринны в древние года
Томился так на берегу Дуная.
Но, вместе с клеветою возрастая,
За мною по пятам гналась беда:
Тайфуны и недобрая звезда
Забросили меня в моря Китая.
Меня язвила злобная змея,
Я разве что не рухнул на колени,
Гиганту Мыса противостоя,
Скитался в диких дебрях — тем не мене,
Сподоблюсь горшей доли, если я,
Жертрурия, узнаю об измене!
* * *
«Жертрурия, под властью волшебства…»
Жертрурия, под властью волшебства
Вздыхаю ныне я, изнемогая;
Столь чистая душою, столь благая,
Ты ласков была со мной сперва;
Амур — о, нет жесточе божества! —
Твердит меж тем, что ты совсем другая,