Имела речь его большой успех,
Понравилась кухаркам и лакеям.
«Новой Аркадии»
Несчастное сообщество пиит!
Элмано пишет на тебя сатиры,
И слух пускают гнусные проныры,
Что вскоре будет твой притон закрыт.
Чернь только знай вослед тебе свистит,
Хламида славы расползлась на дыры,
Как немощны, как брошены, как сиры
Твои адепты — кто же защитит?
Сатирик да познает тяжесть мести!
Пусть ощутит сей бичеватель, как
Злословить глупо о своей невесте!
Уродина, пойди на крайний шаг:
И похитителя девичьей чести
Вступить заставь с собой в законный брак.
Ему же, частями публикующему «Брехуна, погонщика мулов»
«Брехун, погонщик мулов», — Даниэл,
Как не узнать твой стиль, внизу читая:
«В апреле — третья, в августе — шестая»;
Торгаш, в обсчетах ты понаторел.
Украсть индейку? Ну, силен, пострел!
Кота зажарить? Вещь весьма простая.
Страницы новых выпусков читая,
Отмечу, что силен ты, рукодел.
По Лиссабону грозно ходят слухи,
Мол, ты жиреешь, — строго не суди,
Однако пухнешь вряд ли с голодухи;
Всем страшно: что-то будет впереди?
Ведь ты, тупица, снова носишь в брюхе
И вскорости родишь, того гляди!
Сонет с намёком на трагедию «Заида» Жозе Агостиньо де Маседо, освистанную на первых же представлениях
В холодной келье сетовать, молиться
Заида хочет (действие — в скиту);
Но вскоре снова рвется в суету,
И представленье непоспешно длится.
Еще другие возникают лица:
Судовладельцу — жить невмоготу;
Герой же, говоря начистоту,
Лошак, любовь которого — мулица.
Во вражий зад (боюсь произнести),
Во вражий зад вонзается рапира, —
Над Нильским брегом бой такой — в чести, —
Еще и не на то готов задира,
Но зритель понял, Господи прости,
Что эта пьеса — дело рук Элмиро.
После появления сатирического сонета на драму Томаса Антонио дос Сантос-и-Силва
«Ресифе обретенный» — эту драму,
Что новый Мильтон людям отдает,
Клеймит сонетом жирный стихоплет
И радуется собственному сраму.
Бездарность резво рукоплещет хаму,
Который мощь у Зависти берет,
И вот — сонет прилеплен, как помет,
На стену, — а отнюдь не брошен в яму.
Афишка, беспризорный, жалкий клок!
Кто на тебя посмотрит благосклонно?
Похабный фразы, невозможен слог.
И — вот оно, спасенье от урона!
Срывает некий Гений сей листок
Для целей отиранья афедрона.
Богачу, явившему своё имя среди новых христиан
Лукулл просил: нельзя ль найти следов
(Ценой, конечно, нескольких эскудо)
Его герба наследного — покуда
Утрачен тот за древностью годов.
Знаток ответил: «Стоит ли трудов?
В сем томе покопаться бы не худо,
И будешь знать, что предок твой — Иуда:
Немало от него пошло родов.
В твоем картуше все, что есть, исконно:
В гербе — свеча зеленая, следи,
А над гербом — короса, не корона.
Девиз — малярной кистью наведи:
„Честь Авраама! Посох Аарона!
Мессия, поскорее приходи!“»
Ему же
Таможенник, завидя возле двери
Захожего соседа-кредитора,
Шепнул слуге: «Скажи, вернусь не скоро,
Скажи, что через год по меньшей мере!
Платить по счету — не в моей манере!
Пусть говорит иной, что я прожора,
Что хуже вора или живодера, —
Я в том не вижу никакой потери.
Да, пусть я плут, зато ж и не транжира!
Блюдя свою природную натуру,
Надую всех заимодавцев мира!
Платить долги — я стал бы разве сдуру,
А при посредстве чина и мундира
Всегда свою спасти сумею шкуру!»
К сеньору Жозе Вентура Монтано, когда владелец дома востребовал с автора деньги за жильё, в коем тот обретался