И простая трава разрастется на нем.
Защитись от реальности жизнью двойною,
Не давай покушаться на тайны твои,
Ни морщинкой не выдай на гордом челе,
Что душа твоя — сад за высокой стеною,
Но такой, где одни сорняки да репьи
И сухие былинки на скудной земле.
* * *
«В резьбе и в золоте, кадило…»
В резьбе и в золоте, кадило,
Дымя, качается устало.
Стараюсь, чтоб душа следила
За исполненьем ритуала.
Но — вижу взмах руки незримой,
Неслышимую песню внемлю,
В иных кадилах струи дыма
И чую сердцем, и приемлю.
Чем длится ритуал успешней,
Тем он причастней горней славе,
Где вечен ритуал нездешний.
Явь — только то, что выше яви.
Кадило движется; повисли
Дымки, напевы зазвучали, —
Но здешний ритуал — лишь мысли
О том, нездешнем ритуале.
К подножью Божьего престола
Душа свершает путь безвестный…
И шахматные квадры пола —
Суть мир земной и мир небесный.
Элегия тени
Мельчает род, и опустела чаша
Веселья прежнего. Уже давно
Холодный ветер — ностальгия наша,
И ностальгия — все, что нам дано.
Грядущее минувшему на смену
Ползет с трудом. А в лабиринтах сна
Душа везде встречает только стену;
Проснешься — снова пред тобой стена.
Зачем душа в плену? Виной какою
Отягчены мы? Чей зловещий сглаз
Нам души полнит страхом и тоскою
В последний сей, столь бесполезный час?
Герои блещут в невозможной дали
Былого, — но забвенную страну
Не видно зренью веры и печали;
Кругом туман, мы клонимся ко сну.
Который грех былого столь жестоко
Бесплодьем искупить пора пришла?
Зачем столь беспощадна воля рока,
Столь сердцу безнадежно тяжела?
Как победить, сникая на излете —
Какой войною и каким оружьем?
Для нашей скудной и заблудшей плоти
Ужели казнь горчайшую заслужим?
Прекрасная земля былых героев —
Под знойным солнцем средь лазурной шири.
Что высоко сияло, удостоив
Всех милостей тебя, возможных в мире! —
О, сколько красоты и славы прежней!
Надежды опьяняющая рьяность —
Увы, чем выше взлет, тем неизбежней
История: паденье в безымянность.
О, сколько, сколько!.. Вопросишь невольно,
Где все, что было? В глубине Гадеса,
Во свете черном никому не больно,
Ничьи стенанья не имеют веса, —
Кого, по воле темного владыки,
Отпустят в жизнь из царства древней тьмы,
Когда придем по следу Эвридики —
Иль станет так, но обернемся мы?
Не порт, не море, не закон, не вера —
Велеречивый, горестный застой
Царит один как мертвая химера
Над скорбной влагою, над немотой,
Народ без рода, стебель без опоры,
Предпочитающий не знать о том,
Что смерть спешит к нему, как поезд скорый,
И все в нутро свое вберет гуртом.
Сомнений и неверия стезя,
Ведущая во глубину сознанья,
Где никакою силою нельзя
Спастись от косной жажды нежеланья.
Сиротству подражая и вдовству,
Мы записать хотим рукой холодной
Тот сон смешной, что видим наяву,
Сон бесполезный, скучный и бесплодный.
Что станет со страной, среди народов
На Западе блиставшей, как маяк,
С когортой рыцарей и мореходов,
Вздымавших гордо португальский флаг?..
(О шепот! Вечер, ночь уже почти —
Сдержи слова ненужной укоризны;
Спокойствием страданье сократи
В огромном сердце гибнущей отчизны.
О шепот! Мы неизлечимы. Ныне
Нас пробудить бы, мнится, только мог
Вихрь той земли, где посреди пустыни,
У бездны на краю, почиет Бог.
Молчишь? Не говоришь? Ужель полезней
В себе лелеять слишком горький опыт,